Герцог и гувернантка - Элоиза Джеймс

— Черт возьми, будь рядом мы с тележкой, мы бы тебе помогли!

— Но вам совсем незачем было оставаться! — ответила Диана. — Вернувшись на площадь, мы увидели, что вас нет, и мистер Калико уже закрыл свою лавочку, так что пошли пешком. Идти здесь недалеко, но эта павлиниха… или как ты сказал — пава? — оказалась невероятно сильной, особенно для птицы, которую, похоже, давно не кормили. Каждый раз, когда она распускала хвост…

— А хвост у этой миссис Фитци такой же, как у нашего павлина? — поинтересовался Норт.

— Не такой же — говорю тебе, там половины перьев не хватает! — ответила Диана. Нахмурившись, она следила за тем, как Норт перевязывает ей руку полоской белого муслина. — Не надо, Норт. Как только дети проснутся, мне нужно будет их искупать.

— Купать детей ты не будешь, потому что руку нельзя мочить, по крайней мере, до завтра.

Диана фыркнула.

— Что ты говоришь, подумай сам! Вообще-то мне и самой надо помыться.

— Я тебе помогу, — вкрадчиво ответил он. Закончил перевязку, и Диана тут же выдернула руку.

— Спасибо, нет, — твердо ответила она.

— Где горничная? — спросил он.

— Мейбл? Скорее всего, на маслобойне. Влюбилась в какого-то парня, который там работает. Или даже в двоих, — добавила она. — Упоминает она то одного, то другого.

— Какая насыщенная личная жизнь, — прокомментировал Норт. — Так вот: когда дети проснутся, искупает их она. А тебе, Диана, нельзя мочить рану. Заражение крови — это и вправду не шутки.

Он чувствовал, что у него дергается мускул на щеке — потому что, черт возьми, Диана должна быть в безопасности!

— Обычно я не так люблю командовать, — грубовато и неловко добавил он.

Белоснежная повязка составляла резкий контраст с грязным черным платьем Дианы.

— Раздеться мне поможет Мейбл. Но спасибо. — Она улыбнулась, и Норт ощутил, что от ее улыбки у него кружится голова. — Что-то еще? — спросила Диана, видя, что он не трогается с места.

— Миссис Фитци, — напомнил он. — Ты мне рассказывала о паве с покалеченным хвостом.

— Ах да, — на лице у нее отразилось беспокойство. — Как ты считаешь, его светлость не станет возражать против еще одного павлина? Я знаю, у вас и с Фитци много хлопот. Но когда я увидела эту бедняжку привязанной к забору, с натертой шеей, на которой даже перьев не осталось, я совсем не подумала…

— Ты не подумала? Почему я не удивлен?

Она хмуро взглянула на него.

— И сколько ты заплатила за эту птицу?

Диана прикусила губу, подозревая, что переплатила. За павлина хозяин запросил дороже, чем мистер Калико за отрез голубого шелка, — но как она могла отказаться? Когда Арти смотрела на нее с надеждой, уверенная, что Ди-Ди сейчас спасет миссис Фитци, да и Годфри, скорее всего, думал то же самое?

— Слишком дорого, — заключил из ее молчания Норт. — Жаль тебя разочаровывать, но в супруги для Фитци миссис Фитци не подойдет.

Диана открыла рот от удивления.

— Что?

— Птица, которую ты описала, — вовсе не самка павлина. Судя по всему, это самец в расцвете лет, хоть у него и недостает перьев в хвосте.

— Ты уверен? С чего ты взял?

— У павы нет хвоста. Точнее, есть, но совсем не такой, как у самца. А ты знаешь, что павлины не терпят, когда посягают на их территорию?

— Хочешь сказать, появление другого самца Фитци воспримет как личное оскорбление?

— У нас, самцов, такое случается сплошь и рядом.

— Черт меня побери! — выдохнула Диана.

— Вот именно.

Желудок у Дианы сжался до размеров грецкого ореха. Она чувствовала себя полной идиоткой. Что, если герцог рассердится, узнав, что у его любимца Фитци появился соперник?

— Ничего, старине Фитци это пойдет на пользу, — сказал Норт, целуя ее в кончик запыленного носа. — Ему давно пора взбодриться.

В этот момент — в кои-то веки вовремя — в детской появилась Мейбл. Норт указал на перевязанную руку Дианы, объявил, что Мейбл отвечает за детей до завтрашнего утра, и вышел.

На понимающую ухмылку Мейбл Диана предпочла не обращать внимания. В ответ на предложение помощи она сказала, что переоденется сама. И помоется тоже. Принимать услуги горничной ей всегда было неловко, и, сбежав из замка, она с радостью от этого отказалась.

А у герцогини, напомнила себе Диана, почти наверняка целых две горничные. Ведь герцогини то и дело бывают при дворе.

Проскользнув к себе в спальню, Диана обнаружила там Норта: он сидел у камина и листал одну из ее книг.

— «История Пелопоннесской войны»? — поинтересовался он, показывая ей книгу.

— Занимаюсь самообразованием, — объяснила Диана. — Как видишь, я ничего не знаю о павлинах. Или о Шекспире. — Поколебавшись, она добавила: — Или о войнах.

Норт встал, отложил книгу и, подойдя к Диане, без лишних слов начал расстегивать на ней платье.

— Видишь, как удачно вышло, что мы уже сблизились: теперь тебе нет нужды меня стесняться.

Диана все равно стеснялась. Одно дело — заниматься любовью в глухую полночь, и совсем другое — раздеваться посреди дня, при солнечном свете, бьющем в окно.

— Ты рада, что Лавиния приехала?

— Конечно, рада.

— Черт возьми, сколько пуговиц у этого платья?!

Диана посмотрела вниз как раз вовремя, чтобы увидеть, как он двумя руками берется за материю у горловины и разрывает мешковатое платье пополам. Она едва сдержала крик, который могла бы услышать Мейбл.

— Что ты делаешь? — От утомления и досады к глазам подступили слезы. — Ты не понимаешь… Как с туфлями…

Норт отбросил то, что осталось от платья, быстро снял с Дианы корсет, оставив в одной легкой сорочке, и сел в кресло, усадив ее к себе на колени.

— Ненавижу эту тряпку.

— Но это моя тряпка! — дрожащим голосом ответила Диана. — У меня было всего три платья. Теперь осталось два.

— Ты забываешь, что с нами теперь Лавиния, — заметил он. — Твоя кузина в обморок упадет, если снова увидит тебя в этом тряпье.

Как Диана ни боролась со слезами, они все же потекли по ее щекам.

— Я много работала, — сказала она прерывающимся от рыданий голосом. — Сама обеспечивала себя и Годфри. А теперь все изменилось, и нам с Годфри придется жить с леди Грей…

Норт крепче прижал ее к груди и сунул ей в руку носовой платок. Ему снова захотелось как можно скорее купить ей дом в любой части страны, где она пожелает. Просторный дом с комнатами для слуг. Пусть она его не любит, пусть не хочет выходить за него замуж — все же