Нежеланная гувернантка снежного князя - Алекс Скай

Сердце Севера, если оно действительно слушало, должно было услышать именно это.

Савель сделал шаг вниз.

Белый волк с рваным ухом встал.

— Древние строки можно толковать по-разному, — сказал Савель, уже обращаясь не к Алисе, а к родичам и секретарю. — Кровь открывает дверь. Это подтверждает право детей, но не способность управлять им. Выбор, о котором говорит дерево, — выбор Совета. Именно Совет решает, кто войдёт к Сердцу как хранитель.

Корни у дерева потемнели.

Мира испуганно прижалась к Алисе.

— Он опять поворачивает слова.

— Да, — сказала Алиса тихо. — Так он и делает.

Гайрен, приободрившись, кивнул.

— Разумное толкование.

Эйран сказал:

— Нет.

Савель посмотрел на него почти устало.

— Наследник, одного «нет» мало для закона.

— Тогда будет больше.

Он вынул из-за пазухи карту. Ту самую, которую нёс за Алисой. Лист намок от снега по краям, но линии на нём теперь светились так же, как корни дерева. Эйран положил карту на плоский камень.

— Мама рисовала Сердце под корнями, — сказал он. — Она написала: «Не принадлежит тому, кто требует. Отвечает тому, кто хранит». Алиса не требовала. Отец не требовал. Мы тоже не требуем.

— Вы дети, — резко сказал Гайрен.

— Да, — ответил Эйран. — Поэтому слышим, когда взрослые требуют и называют это заботой.

Мира положила стеклянную птицу на карту.

— Алиса не хотела владеть. Она даже ушла, чтобы нас не забрали из-за неё.

Алиса закрыла глаза на мгновение.

Вот этого не надо было.

Савель сразу подхватил:

— Ушла. И дети сбежали вслед за ней. Чем не доказательство опасного влияния?

— Нет, — сказала Мира. — Это доказательство, что уходить без объяснения плохо.

Некоторые стражники у края ложбины опустили головы.

Леди Орлана выглядела так, словно не понимала, как спорить с пятилетней логикой, которая по странному капризу ночи оказалась яснее взрослой политики.

Савель прищурился.

— Княжна, вы сейчас защищаете женщину, которая сама признала, что вошла в дом под чужим именем.

— Да.

— Почему?

Мира взяла Алису за руку.

— Потому что она пришла не забрать. Она пришла услышать.

Эйран встал с другой стороны.

— Она наша хранительница.

Слово прозвучало тихо.

Но снег вокруг дерева вспыхнул.

Алиса вздрогнула.

— Эйран…

— Нет, — сказал он, не глядя на неё. — Вы не решаете это одна.

Мира кивнула.

— Мы называем.

— Дети не имеют права назначать хранителей рода, — резко сказал Савель.

— А кто имеет? — спросила Алиса.

Он повернулся к ней.

— Те, кто понимает цену власти.

— Нет, — сказал другой голос с края ложбины. — Те, кто понимает цену защиты.

Рэйнар стоял наверху, у линии волков.

Он пришёл без свиты Совета, но не один. За ним были леди Берта, Марта, начальник стражи и несколько людей, которых Алиса видела в малом зале: молодой родич, пожилой, двое стражников с северной арки. Плащ Рэйнара был расстёгнут, волосы выбились из ленты, на щеке виднелась тонкая царапина от ветви или льда. В руке он держал не меч.

Письмо Элианы.

Савель обернулся.

— Ваша светлость. Как удачно. Мы как раз стали свидетелями очередного нарушения.

Рэйнар спустился в ложбину.

Белые волки расступились перед ним не сразу. Самый крупный с рваным ухом долго смотрел ему в глаза. Рэйнар остановился.

Не приказал.

Не потребовал.

Просто опустил голову.

— Я пришёл за детьми, — сказал он. — И за Алисой.

Волк отступил.

Мира сорвалась первой.

— Папа!

Рэйнар успел подхватить её, когда она кинулась к нему через снег. Прижал к себе крепко, уже не оглядываясь на Совет, на стражу, на то, как это выглядит. Эйран остался возле Алисы, но Алиса видела, как его лицо дрогнуло от облегчения.

Рэйнар поднял глаза на сына.

— Ты должен был остаться в галерее.

— Да.

— Ты вывел сестру в ночь.

— Да.

— Ты напугал меня до такой степени, что леди Берта назвала моё поведение недостойным коридоров.

— Я сказала «разрушительным для ковров», — сухо уточнила Берта сверху.

Мира всхлипнула и вдруг засмеялась.

Эйран смотрел на отца настороженно.

— Вы сердитесь?

Рэйнар выдохнул.

— Очень.

Мальчик опустил взгляд.

— Но больше рад, что нашёл вас живыми, — добавил князь.

Эйран поднял глаза.

— Это тоже можно одновременно?

— Сегодня выяснилось, что почти всё можно одновременно.

Мира кивнула ему в плечо.

— Я тоже сердита и рада.

— Вижу.

Рэйнар перевёл взгляд на Алису.

На снегу. Без его защиты. С детьми у дерева. Между волками и Советом. С чужим именем, которое больше не прикрывало её, и своим сердцем, которое она уже не могла заставить отступить.

— Вы должны были уйти, — сказал он.

— Я пыталась.

— Плохо.

— Мне уже сообщили.

— И всё равно…

Он не договорил.

Не здесь, не при всех.

Но Алиса услышала.

И всё равно осталась.

Савель сделал шаг вперёд, возвращая себе зал, которого здесь не было.

— Ваша светлость, вы видите последствия собственного решения. Дети вышли из замка за женщиной, чья личность под сомнением. Родовое дерево отзывается без хранителя печати. Волки препятствуют действиям стражи. Это уже не семейный вопрос. Это прямая угроза порядку рода.

Рэйнар повернулся к нему.

— Нет.

— Вы снова говорите «нет», когда требуется решение?

— Я как раз принял решение.

Гайрен тяжело спустился на ещё один шаг.

— Прежде чем произносить его, подумайте о древнем постановлении. Если наследники признаны угрозой, а князь отказывается передать их под попечение Совета…

— Я помню.

— Тогда вы понимаете, что на кону ваша власть.

Рэйнар посмотрел на Миру у себя на руках, на Эйрана рядом с Алисой, на дерево, на корни, на белых волков. Потом поднял письмо Элианы.

— Я слишком долго ставил власть между собой и детьми. Называл это защитой. Называл долгом. Называл порядком. В итоге мои дети боялись говорить о собственных снах, моя жена оставляла письма в башне, потому что не верила, что её услышат вовремя, а человек, которому я позволил стоять слишком близко к Совету, пытался владеть их именами.

Савель улыбнулся.

— Осторожнее. Обвинения требуют доказательств.

— Будут, — сказал Рэйнар. — Но сейчас речь не о тебе.

Савель замолчал.

Не потому, что испугался. Потому что на него впервые не смотрели как на центр происходящего. А для него это, кажется, было почти невыносимо.

Рэйнар сделал шаг