Нежеланная гувернантка снежного князя - Алекс Скай

Мира вскрикнула.

Эйран поднял руку, но Алиса успела раньше не действием — голосом.

— Нет.

Одно слово.

Но она сказала его не за детей.

Вместе с ними.

Эйран повторил:

— Нет.

Мира, дрожа, добавила:

— Нет.

Рэйнар поднялся рядом.

— Нет.

И дерево ответило.

Корни под снегом вспыхнули белым светом, не позволяя серебряным линиям сомкнуться. Свиток в руках Савеля задрожал. На нём проступили новые слова поверх древних, выжигая старую клятву не огнём, а светом правды:

Власть без защиты — пустой холод. Защита без владения — живая печать.

Савель побледнел.

— Нет, — прошептал он.

Свиток рассыпался в его руках белой пылью.

Не пеплом.

Снегом.

Он стоял с пустыми пальцами, и впервые вокруг него не было ни улыбки, ни документа, ни Совета, готового подхватить нужное слово. Только ночь, дерево и белые волки, смотревшие на него так, как смотрят на человека, слишком долго называвшего чужой страх порядком.

Гайрен отступил.

Леди Орлана закрыла рот ладонью.

Пожилой родич медленно опустился на одно колено.

Потом молодой.

Потом тот самый стражник с испуганными ресницами.

Не перед Рэйнаром.

Перед деревом.

Перед детьми.

Перед ответом Севера.

Свет поднялся выше и вдруг собрался в центре круга, между четырьмя ладонями: Миры, Эйрана, Алисы и Рэйнара. Он не стал короной. Не стал цепью. Не стал знаком на одном человеке.

Он разделился.

Две тонкие бело-синие линии легли на запястья детей: на правое Эйрана и левое Миры. Как не браслеты даже — как дыхание снега под кожей.

Ещё две линии коснулись Алисы и Рэйнара.

Не так ярко.

Не как владельцев.

Как тех, кто стоит рядом, пока дети растут достаточно сильными, чтобы держать собственные имена без чужих рук.

Алиса почувствовала короткую боль под кольцом Алисандры.

Синий камень на её пальце треснул.

Она испугалась, но камень не рассыпался. Из трещины вышел слабый свет и погас. Кольцо стало тусклым, чужим, почти пустым.

А на ладони, там, где её держала Мира, проступил тонкий белый знак: птица рядом с волком.

Рэйнар посмотрел на свою руку.

У него появился такой же знак — но наоборот: волк рядом с птицей.

Мира ахнула.

— У вас тоже.

Эйран смотрел на своё запястье.

— У нас больше.

— Потому что это ваше, — сказал Рэйнар.

Голос его дрожал.

Едва заметно.

Но Алиса услышала.

Савель шагнул назад.

Белый волк с рваным ухом поднялся.

— Это ещё не конец, — сказал Савель.

Теперь уже без улыбки.

— Нет, — ответила Алиса. — Но теперь вы не решаете, где он будет.

Он посмотрел на неё с ненавистью, наконец ничем не прикрытой.

— Совет ещё услышит моё слово.

Рэйнар повернулся к начальнику стражи.

— Лорда Аркта задержать до полного Совета.

Савель резко рассмеялся.

— Вы думаете, можете просто взять меня под стражу после всего? При таком количестве свидетелей? После того как сами признали родовую передачу без хранителя печати?

Пожилой родич поднялся с колена.

— Хранитель печати не нужен там, где сама печать говорит.

Савель повернулся к нему.

— Вы пожалеете.

— Возможно, — сказал старик. — Но не сегодня.

Стражники двинулись к Савелю. Он не сопротивлялся. Пока. Только смотрел на Алису и детей с таким холодным обещанием, что Алиса поняла: даже разрушенный свиток не сделал его бессильным. У него ещё остались люди, слова, старые ходы, возможно — тайны о настоящей Алисандре, которые он не успел открыть до конца.

Но сейчас он был уже не тем, кто держит все нити.

Сердце Севера выбрало иначе.

Когда Савеля увели наверх, снег снова начал падать.

Тихо.

Плавно.

Мира подняла лицо к небу.

— Он мягкий.

— Снег? — спросила Алиса.

— Да. Раньше он всё время торопился.

Эйран посмотрел на неё с сомнением.

— Снег не торопится.

— Этот торопился.

Рэйнар стоял рядом с ними и смотрел на знаки на детских запястьях. Лицо его было бледным, но уже не каменным. В нём было столько чувств, что Алиса впервые поняла: холодный князь был не человеком без тепла, а человеком, который слишком долго держал его под льдом и теперь не знал, что делать, когда лёд треснул при всех.

Мира вдруг зевнула.

Совсем по-детски.

— Я хочу домой.

Одно слово изменило всё.

Дом.

Не детское крыло. Не безопасная галерея. Не серебряная дверь.

Дом.

Рэйнар присел перед ней.

— Пойдём.

— Все?

Он посмотрел на Алису.

— Все.

Алиса не сразу смогла ответить.

— Рэйнар, Совет…

— Подождёт.

— Они уже ждали и плохо себя вели.

— Тогда пусть тренируются лучше.

Эйран тихо сказал:

— Это почти шутка.

— Не уверен, — ответил Рэйнар. — Возможно, угроза.

Мира сонно хихикнула.

Алиса хотела улыбнуться, но вместо этого вдруг почувствовала, как усталость наваливается сразу — ледяная ночь, бегство, дети в снегу, дерево, Савель, свет печати, треснувшее кольцо. Она пошатнулась, и рука Рэйнара тут же оказалась у её локтя.

— Я держу, — сказал он.

Как на мосту.

Только теперь под ногами была не пропасть, а снег у родового дерева.

— Знаю, — ответила она.

И позволила держать.

Не потому, что не могла идти сама.

Потому что рядом идти уже не казалось слабостью.

Они поднялись из ложбины вместе: впереди волк с рваным ухом, рядом дети, за ними Рэйнар и Алиса, чуть дальше Берта, Марта, стража и родичи, которые ещё не знали, как объяснят увиденное полному Совету. Замок ждал наверху, тёмный и освещённый изнутри, уже не похожий на приговор, но всё ещё полный неразрешённых комнат.

А под снегом, глубоко в корнях, Сердце Севера билось ровно.

На запястьях Эйрана и Миры светились тонкие знаки родовой печати.

А на ладони Алисы, там, где её касалась детская рука, белая птица рядом с волком раскрыла крыло.

Та, кого выбрал Север

А на ладони Алисы, там, где её касалась детская рука, белая птица рядом с волком раскрыла крыло.

Сначала знак был почти прозрачным. Тонкая линия под кожей, светлая, как морозный узор на стекле. Алиса подумала, что он исчезнет, стоит только убрать руку, но Мира держала её крепко, и знак становился яснее с каждым ударом сердца. Птица не улетала. Волк не склонял голову. Они стояли рядом — не в подчинении, не в борьбе, а так, будто давно должны были встретиться и только теперь нашли друг друга в правильном месте.

Рэйнар смотрел на свою ладонь