Нежеланная гувернантка снежного князя - Алекс Скай

У него знак был другим: волк рядом с птицей, чуть темнее, с синим отблеском по краю. На запястьях Эйрана и Миры сияние было сильнее. У мальчика — ветвь, похожая одновременно на дорогу и на ледяной мост. У девочки — маленькое сердце внутри раскрытой птицы. Дети рассматривали знаки с тем осторожным изумлением, с каким обычно трогают первый снег на ладони: верится, что он настоящий, но слишком легко представить, что сейчас растает.

— Больно? — спросила Алиса у Миры.

Девочка помотала головой.

— Щекотно. Как будто кто-то маленький рисует светом.

Эйран хмуро потер запястье.

— У меня не щекотно.

— А как?

— Серьёзно.

Мира посмотрела на него с уважением.

— Серьёзно — это как у взрослых?

— Нет. У взрослых часто глупо.

Рэйнар тихо выдохнул. Не смех, но что-то почти рядом.

Алиса подняла глаза на замок.

Снежный замок ждал наверху, тёмный, огромный, с освещёнными окнами и тревожными огнями у стен. Он всё ещё казался суровым. Не стал вдруг сказочным дворцом из детских рисунков, не распахнул двери с песнями и не сбросил за одну ночь весь холод, въевшийся в камень. Но что-то изменилось. На чёрных стенах больше не было той мёртвой тяжести, которая встретила Алису у северных ворот. Синие чаши горели мягче. Ветер у башен звучал ниже, не жалобно, а устало, будто замок тоже пережил слишком долгую ночь и теперь не знал, как встречать утро.

Савеля увели впереди.

Он не сопротивлялся, и это беспокоило Алису сильнее, чем если бы он кричал или вырывался. Его плащ был припорошён снегом, волосы растрепались, но походка оставалась ровной. Даже без свитка, без серебряной нити, без прежней улыбки он не выглядел побеждённым окончательно. Скорее человеком, который потерял один ход, но всё ещё помнит доску.

У края ложбины он остановился и обернулся.

Не к Рэйнару.

К Алисе.

— Вы думаете, Север выбрал вас, — сказал он тихо, но так, чтобы услышали стоящие рядом. — Север часто выбирает тех, кого потом ломает первым.

Мира вцепилась в руку Алисы.

Эйран шагнул вперёд, но Рэйнар положил ладонь ему на плечо.

— Не отвечай ему, — сказал князь.

— Почему?

— Потому что он хочет забрать у тебя силы на слово, которое ничего не изменит.

Эйран посмотрел на отца и, после короткой борьбы с собой, промолчал.

Савель чуть склонил голову.

— Вы учитесь, ваша светлость. Поздно, но трогательно.

Рэйнар не ответил.

Начальник стражи сделал знак, и Савеля повели вверх по тропе. Белые волки расступились перед стражниками, но не перед ним. Ему пришлось пройти между ними медленно, почти боком. Волк с рваным ухом поднялся у самого края дороги и смотрел на него так неподвижно, что даже лорд Гайрен, поднимавшийся выше, перестал стучать тростью.

— Они его не любят, — прошептала Мира.

— Волки редко любят тех, кто улыбается на Совете, — ответила Алиса.

— Это правило?

— Кажется, да.

— Хорошее.

Эйран посмотрел на белого волка.

— Он не уйдёт.

— Волк?

— Север.

Алиса не знала, что на это ответить.

Рэйнар услышал и только крепче сжал плечо сына.

Обратный путь к замку оказался длиннее, чем спуск к дереву. Не потому, что дорога изменилась. Просто ночь наконец начала отпускать их, и усталость пришла сразу ко всем. Мира всё чаще спотыкалась, но отказывалась снова идти на руках у отца.

— Я сама, — повторяла она упрямо. — Я уже девочка, которая не ключ.

— Девочкам, которые не ключ, иногда можно устать, — сказал Рэйнар.

— Можно. Но я сейчас не буду.

— Почему?

— Потому что все смотрят.

Алиса опустилась рядом с ней на корточки.

— Мира, когда все смотрят, можно идти самой. А можно дать отцу понести тебя и всё равно не стать меньше.

Девочка посмотрела на Рэйнара.

— Правда?

Он ответил не сразу. Сначала, кажется, пытался понять, какой ответ нужен не князю, не свидетелям, не Совету, а дочери.

— Правда, — сказал он. — Я понесу тебя не потому, что ты слабая. А потому, что я рядом.

Мира подумала, потом подняла руки.

— Тогда можно.

Рэйнар взял её бережно, но уже без прежней неловкой осторожности. Не как хрупкую вещь, которую страшно уронить, а как дочь, которую наконец можно держать. Мира устроилась у него на плече и не закрыла лицо. Наоборот, смотрела поверх его плаща на людей, и в этом взгляде было ещё много страха, но уже не было стыда за то, что её несут.

Эйран шёл рядом с Алисой.

Он молчал слишком долго.

— Ты сердишься? — спросила она.

— Да.

— На меня?

— Тоже.

— Справедливо.

— И на него. — Эйран кивнул в сторону Савеля. — И на Совет. И на отца. И на дерево немного.

— На дерево?

— Оно могло сказать раньше.

Алиса посмотрела на огромные корни, исчезающие позади в снегу.

— Может быть, его раньше никто не спрашивал правильно.

— Всё равно.

— Да. Иногда «всё равно» остаётся.

Он вздохнул.

— Вы правда останетесь?

Вопрос прозвучал почти небрежно, но Алиса уже знала: чем небрежнее Эйран спрашивает, тем важнее ответ.

— Я хочу остаться.

Он резко посмотрел на неё.

— Это опять не то же самое.

— Нет.

— Почему нельзя просто сказать «да»?

— Потому что перед этим меня ещё попытаются выгнать несколько взрослых с большим количеством бумаг.

— Бумаги можно заморозить.

— Очень заманчиво, но плохой способ вести переговоры.

— Значит, вы не уверены.

— Я уверена в своём выборе. Не уверена, что все примут его спокойно.

Эйран подумал.

— Тогда мы тоже не примем спокойно, если не примут.

— Этого я и боялась.

— Поздно.

— Заметила.

Он сунул руки под плащ и пошёл чуть ровнее, будто разговор дал ему новые силы. Алиса смотрела на его маленькую упрямую спину и понимала: дети уже не ждут спасения. Они учатся выбирать сторону сами. Это страшно для взрослых, привыкших распоряжаться ими, но именно в этом, наверное, и был ответ Сердца.

На внутреннем дворе замка их встретили огни.

Слуги стояли у лестницы, кутаясь в серые накидки. Стража выстроилась вдоль дорожки, но уже не держала руки на оружии. У дверей замерли люди Совета — те, кто успел прибежать, услышав тревогу, но не решился выйти за стены. Их лица были разными: страх, недоверие, усталое ожидание, тайное облегчение. Никто не