Нежеланная гувернантка снежного князя - Алекс Скай

— Мира…

— Папа, я сегодня не ключ, но я всё ещё княжна. Можно иногда приказывать?

Рэйнар закрыл глаза.

— Это начинает напоминать расплату.

Алиса подняла Миру сама.

— Я донесу её.

Девочка устроилась у неё на руках и, уже засыпая, пробормотала:

— Вот. Вместе.

Они отнесли детей в комнаты почти торжественной процессией: впереди Марта со свечой, за ней Рэйнар с Эйраном, рядом Алиса с Мирой, позади леди Берта, которая делала вид, что следит за порядком, но на самом деле держала в руках два пледа.

Эйран уснул сразу, как только его положили. Но прежде чем окончательно провалиться в сон, пробормотал:

— Окна не закрывать совсем.

Рэйнар наклонился.

— Оставить щель?

— Да. Чтобы дом слышал, что мы здесь.

— Хорошо.

Мира сопротивлялась сну дольше.

Она лежала с птицей у щеки и смотрела на Алису.

— Вы уходите в свой мир?

Алиса замерла.

Рэйнар тоже.

Вопрос, которого они оба ждали и боялись, пришёл не в зале, не перед Советом, а здесь — в детской комнате, где пахло тёплым деревом, лепёшками и снегом, занесённым на подолы.

— Пока не знаю, будет ли такая возможность, — сказала Алиса.

Мира нахмурилась.

— Плохой ответ.

— Да.

— А если будет?

Алиса села на край кровати.

— Тогда мне придётся выбрать.

— Нас?

— Мира…

— Я знаю, нельзя заставлять. Алиса сказала, хорошие вещи нельзя держать как птицу в кулаке.

Девочка прижала стеклянную птицу к груди.

— Но если вы выберете нас, я не буду против.

Голос у неё стал совсем сонным.

— Я учту, — прошептала Алиса.

— И если хотите… — Мира зевнула. — Можно быть не гувернанткой.

— А кем?

Девочка уже почти спала.

— Потом скажу. Это большое слово.

Она закрыла глаза.

Алиса сидела рядом, пока дыхание Миры не стало ровным. Потом поднялась и вышла вместе с Рэйнаром в тихую галерею.

Они остались одни у окна.

За стеклом наконец светало.

Не ярко. Север не умеет сразу быть щедрым. Небо стало светло-серым, снег внизу — голубым, башни — не такими чёрными. На дворе стоял белый волк с рваным ухом. Он поднял голову к окну, посмотрел на Алису, потом на Рэйнара, будто проверял, не передумали ли люди быть разумными за последние полчаса.

— Он всё ещё нас осуждает, — сказала Алиса.

— Нас?

— Хорошо. Меня.

— Не только вас.

— Это утешает.

Рэйнар стоял рядом, чуть ближе, чем раньше. Не касался, но Алиса ощущала его присутствие — спокойное, тяжёлое, живое. После ночи у дерева между ними не исчезли вопросы. Напротив, их стало больше. Что будет с её чужим телом? С её прежним миром? С местом рядом с детьми? С князем, который публично выбрал её, но ещё не имел права просить слишком много? С Севером, который дал знак на ладони, но не объяснил всех последствий?

— Хранитель печати попросил вас прийти к северной арке после заката, — сказал Рэйнар.

Алиса повернулась.

— Зачем?

Он смотрел в окно.

— Она открылась.

Сердце ударило тише.

— Какая арка?

— Та, через которую, возможно, вы пришли.

Алиса не сразу смогла вдохнуть.

Северная арка.

Дорога назад.

Белая пустота, снег, фонарь, прежний мир, где не было Снежного замка, Совета рода, Сердца Севера и детей, которые держат её руку так, будто она правда нужна.

— Почему после заката?

— Хранитель говорит, выбор должен быть сделан не в горячем свете суда и не в детской комнате. А там, где дверь открыта.

— Вы хотите, чтобы я пошла?

Рэйнар закрыл глаза на мгновение.

Когда открыл, взгляд был суровым. И честным.

— Я хочу, чтобы вы остались.

Алиса молчала.

— Но если я скажу только это, — продолжил он, — я стану не лучше Савеля. Он тоже хотел, чтобы чужой выбор служил его цели.

— Вы не Савель.

— Я знаю. Но страх иногда говорит похожими словами, если не следить.

Эта фраза ударила мягко и глубоко.

Он учился.

Не красиво. Не быстро. Но по-настоящему.

— Я пойду к арке, — сказала Алиса.

Рэйнар кивнул.

— Я буду рядом.

— А если мне нужно будет смотреть одной?

Пауза.

— Тогда буду достаточно далеко, чтобы не держать. И достаточно близко, чтобы вы знали: дорога обратно тоже есть.

Она посмотрела на него, и в горле стало тесно.

— Вы всё ещё говорите опасные вещи, ваша светлость.

— Меня плохо воспитала гувернантка моих детей.

— Ваша управляющая это запишет.

— Она уже ведёт отдельный список.

Алиса улыбнулась первой.

Рэйнар — почти следом.

Закат пришёл тихо.

День между утренним Советом и вечерней аркой прошёл странно. Замок словно учился жить после приговора, который не состоялся. Слуги говорили тише обычного, но уже не так испуганно. Стражники у детского крыла стояли не спинами к двери, а лицом к коридору. Леди Берта велела снять ткань со всех зеркал, кроме старой игровой, где зеркало решили оставить закрытым до тех пор, пока Мира сама не скажет, что готова. Хранитель печати провёл полдня в родовой часовне, потом поднялся к детям и долго слушал, как Эйран объясняет ему устройство ледяного моста по собственной карте.

Карта, по мнению хранителя, была «неполной, но честной».

Эйран сиял так, будто ему вручили боевой орден.

Мира спала почти до вечера, потом проснулась с недовольством, что пропустила три важных разговора, два пирога и один случай, когда леди Берта сказала кухарке «пожалуйста». Марта торжественно поклялась, что это правда. Леди Берта отказалась обсуждать слухи.

Савель оставался под стражей в восточном крыле. Его люди давали показания. Некоторые оправдывались страхом. Некоторые уверяли, что не знали. Некоторые молчали, пока хранитель печати не клал на стол письма с проступающими оттисками. Алиса не присутствовала при этих разговорах. Ей хватило утреннего Совета. Она только слышала обрывки: подкупленный секретарь канцелярии признался, что менял бумаги о приезде Алисандры; один из свидетелей Савеля сознался, что должен был подтвердить «неустойчивость» детей на полном Совете; старое зеркало из малой залы вынесли и закрыли родовой тканью, пока хранитель не разберётся, как Савель открывал белые ходы.

Настоящую Алисандру всё ещё не нашли.

Это оставалось последней тенью.

Хранитель сказал: если душа женщины ушла не через смерть, а через северный разлом, возможно, она получила собственную дверь. Не обратно и не сюда — свою. Алиса не знала, утешало ли это. Но впервые