Нежеланная гувернантка снежного князя - Алекс Скай

старом саду у родового дерева снег просел, обнажив корни. Белые волки ушли в горы, но волк с рваным ухом ещё несколько раз появлялся у ворот, проверял двор, смотрел на Алису с прежним сдержанным неодобрением и исчезал.

Савеля увезли на суд Совета.

Его лишили должности регента, права входить в Снежный замок и печати Арктов до окончательного решения старших родов. Его письма стали частью большого разбирательства. Некоторые из тех, кто помогал ему, ответили за свои поступки. Некоторых простили после честного признания и службы на восстановлении северных застав. Рэйнар не хотел быстрых расправ. Он хотел, чтобы дом больше не строился на страхе. Это было труднее, медленнее и раздражало Гайрена куда сильнее, чем громкий гнев.

Дети больше не жили за закрытой серебряной дверью.

Галерея осталась их местом, но не клеткой. Мира училась говорить с зеркалами только тогда, когда рядом были отец, Алиса или хранитель печати. Эйран учился строить мосты маленькими линиями, а не держать весь холод один. Иногда у него не получалось. Иногда окна всё ещё покрывались инеем, если кто-то говорил слишком резко. Но теперь после этого никто не звал стражу. Алиса садилась рядом, Рэйнар открывал окно на щёлку, Мира приносила птицу, а Эйран сердито объяснял, что всё под контролем, даже если контроль выглядит как сугроб на подоконнике.

Леди Берта переписала распорядок детского крыла.

Слова «упражнения в неподвижности» исчезли.

На их месте появились «уроки движения», «карты», «завтрак с отцом», «свободное рисование», «проверка зеркал», «время для плохих слов, которые нужно сказать до того, как они станут льдом».

Последнюю строку Берта внесла после долгого спора с Алисой.

— Это неприлично звучит, — сказала управляющая.

— Зато работает.

— В этом доме слишком много стало того, что работает и звучит неприлично.

— Придётся привыкать.

— Я стараюсь. Не мешайте.

Марта получила право не только приносить подносы, но и говорить, когда ей страшно. Первые дни она пользовалась этим правом так осторожно, будто его могли отобрать за слишком громкий вдох. Потом привыкла. Однажды даже сказала начальнику стражи, что он стоит у детского крыла «как замёрзший пень» и пугает Миру. Начальник стражи отошёл на два шага и спросил, так лучше ли. Марта потом весь день ходила с лицом женщины, которая случайно изменила устройство мира.

Алиса училась быть в этом мире без чужого имени.

Это было сложнее, чем казалось.

Иногда она просыпалась и первое мгновение искала прежнее отражение. Иногда чужое лицо в зеркале всё ещё пугало. Но теперь Мира забегала утром и говорила:

— Доброе утро, мама Алиса. Лицо на месте?

И становилось легче.

Рэйнар не стал идеальным.

Он всё ещё говорил слишком кратко, иногда уходил в молчание, когда надо было объяснить, и первые недели всякий раз замирал, если Мира слишком резко бросалась к нему на руки. Но теперь, если уходил в холод, возвращался. Иногда сам. Иногда после того, как Эйран молча ставил перед ним рисунок стены с подписью: «Опять». Иногда после того, как Алиса смотрела на него слишком внимательно и говорила:

— Распорядок для снежного князя нарушен.

— Какой пункт?

— Не превращаться в башню без предупреждения.

— Сложный пункт.

— Но важный.

Он учился.

Она тоже.

Свадьбу назначили на первый день настоящей весны.

Не календарной — той, которую признал Север. Утром над старым садом поднялся туман, снег у родового дерева растаял до земли, а у повреждённой статуи волка во дворе появилась первая зелёная травинка. Леди Берта лично постановила, что это достаточное основание для обряда, хотя вид у неё был такой, будто травинка посмела нарушить порядок без письменного разрешения.

Обряд проходил не в большом зале, а во внутреннем дворе.

По просьбе детей.

— Чтобы замок видел, — сказала Мира.

— И чтобы двери не думали, что главное происходит только за ними, — добавил Эйран.

Алиса стояла рядом с Рэйнаром у родового камня, перенесённого на время обряда из старого сада. На ней было не белое платье Элианы — она сама настояла. Элиана не должна была стать тенью на её счастье. Платье Алисы было тёплого светло-синего цвета, с вышитыми по подолу белыми птицами и маленькими волками. Марта плакала с самого утра. Леди Берта делала вид, что не замечает, хотя сама трижды поправляла Алисе рукава с такой тщательностью, будто это был государственный вопрос.

Рэйнар стоял в тёмном праздничном сюртуке без лишних украшений. Только знак волка и птицы на руке светился мягко. Когда он взял ладонь Алисы, их знаки ответили друг другу.

Хранитель печати произнёс старые слова, но в конце добавил новые:

— Клятва, построенная на страхе, держит недолго. Клятва, выбранная свободно, пускает корни. Свидетельствую: Рэйнар Снежный и Алиса Морозова соединяют не власть и долг, а выбор и защиту.

Мира шепнула:

— И любовь.

Хранитель сделал вид, что задумался.

— И любовь, если княжна настаивает.

— Настаивает.

— Записано.

Эйран держал в руках маленький саженец.

Это было первое весеннее дерево для двора Снежного замка — тонкое, с гибким стволом и набухшими белыми почками. Его привезли из нижнего сада, где раньше, на портрете Элианы, цвели летние ветви. Теперь саженец должен был расти у повреждённой статуи волка.

— Почему здесь? — спросил кто-то из младших родичей.

Эйран ответил сам:

— Потому что трещины не надо прятать. Рядом с ними можно посадить что-то живое.

Никто не стал возражать.

Даже Гайрен, приехавший на обряд с лицом человека, который признаёт весну только под давлением большинства, промолчал.

Рэйнар первым взял лопату.

Потом Алиса.

Потом Эйран и Мира вместе, потому что Мира заявила, что земля «слишком взрослая» и ей нужен брат. Марта принесла воду. Леди Берта распорядилась, чтобы никто не топтал новую грядку. Хранитель печати благословил корни. Белый волк с рваным ухом сидел у ворот и наблюдал, явно считая, что люди справляются медленно, но в целом терпимо.

Когда саженец оказался в земле, Мира торжественно положила рядом стеклянную птицу.

— Ненадолго, — сказала она дереву. — Это не подарок навсегда. Просто чтобы ты знало нашу песню.

Птица звякнула.

На ветвях саженца дрогнули белые почки.

Одна раскрылась.

Потом вторая.

Потом сразу несколько.

По двору прошёл вздох.

Алиса смотрела, как на тонких ветвях распускаются белые цветы — настоящие, живые, невозможные ещё месяц назад. Снег вокруг них не исчез весь, но отступил, оставив тёмную влажную землю. Солнце вышло из-за башни и впервые легло на стены Снежного замка не холодным отблеском, а теплом.

Рэйнар