Нежеланная гувернантка снежного князя - Алекс Скай

— Пусть. У них неплохо получается, но сегодня я устал бояться шума.

— А если роды не примут?

— Тогда буду убеждать. Спорить. Ждать. Снова убеждать. Но не прятать.

Эйран сказал:

— Это лучше.

Мира кивнула.

— Это как птица на окне. Если она поёт, её надо не в шкаф.

Алиса смотрела на Рэйнара и вдруг поняла, что закрытый финал не бывает мгновенным. Не бывает так, что все раны затянулись, все страхи ушли, все люди стали добрыми и мудрыми. Но бывает точка, после которой путь уже не ведёт обратно в прежнюю тьму. И эта точка сейчас была здесь: у северной арки, среди детей, перед мужчиной, который наконец просил не удерживая.

— Захочу, — сказала она тихо.

Рэйнар взял её руку.

Не поцеловал. Не сделал из этого красивого жеста для свидетелей. Просто переплёл пальцы с её пальцами — там, где светились птица и волк.

— Тогда утром, — сказал он.

Мира зевнула.

— А сейчас спать?

Эйран посмотрел на неё с укором.

— Важный момент.

— Я маленькая для важных моментов после заката.

— Ты держала зиму.

— Вот поэтому.

Алиса рассмеялась.

И на этот раз смех не испугал замок.

Утром Снежный замок встретил Совет не холодом, а светом.

Солнце ещё не вышло, но небо над горами было розовым. Снег на крышах блестел. В большом зале открыли шторы, и бледное утреннее сияние легло на тёмный камень. Придворные, родичи, стража, слуги — все собрались не на суд. На признание.

Савеля не было в зале. Его уже отправили под охраной в северную крепость до суда полного Совета. Не тайно, не с позором напоказ, а по закону, который теперь писали внимательно. Его влияние не исчезло из мира за одну ночь, но в Снежном замке оно кончилось. Его письма, подкупленные свидетели, распоряжения канцелярии и попытка завладеть родовой силой были зачитаны и внесены в решение Совета. Люди ещё будут спорить, искать виновных, отрекаться от старых связей, спасать собственные имена. Но дети больше не были удобным обвинением.

Эйран и Мира стояли рядом с отцом.

Не за занавесом.

Не в детском крыле.

Перед всеми.

Мира держала стеклянную птицу, у которой Эйран за ночь успел осторожно укрепить треснувшее крыло тонким льдом. Птица выглядела странно, немного криво, но в ней было больше жизни, чем во всех безупречных украшениях зала.

Эйран держал карту.

Ту самую, уже не пряча. На ней появились новые линии: родовое дерево, Сердце, замок и дорога к месту, где зима заканчивается. Алиса видела, что он оставил у края пустое место.

— Для весны, — сказал он ей утром.

— Ты знаешь, как её рисовать?

— Пока нет.

— Тогда оставил честно.

— Да.

Рэйнар вышел в центр зала и сказал то, что обещал.

Коротко. Без лишнего блеска. Без просьбы к Совету разрешить ему чувствовать.

Он назвал Алису её именем. Рассказал, что она пришла из иного мира не по воле Савеля и не по своей хитрости, а через северную дверь, которую открыл сам дом. Признал, что она жила под чужим именем, потому что страх и обстоятельства загнали её в ложь, но её выбор с первого дня был не в пользу власти, не в пользу регента, не в пользу собственной выгоды — в пользу детей.

Потом повернулся к ней.

— Алиса Морозова, — сказал он перед всем залом, — я прошу вас остаться в Снежном замке. Не как гувернантку. Не как временную служащую до решения Совета. Не как женщину, которой этот дом обязан спасением. Как равную рядом со мной. Как ту, кого выбрали мои дети. Как ту, кого выбрал Север. И если однажды вы согласитесь связать со мной жизнь не только клятвой защиты, но и личным выбором, я сочту это честью.

В зале было тихо.

Так тихо, что Алиса услышала, как Мира шепнула Эйрану:

— Это почти как предложение?

Эйран шепнул в ответ:

— Не мешай. Взрослые долго собирались.

Алиса вышла к Рэйнару.

У неё дрожали руки. Не от страха. От слишком большого чувства, которое не помещалось в прежнюю осторожность. Она посмотрела на Совет, на слуг, на леди Берту, которая стояла так прямо, будто лично удерживала потолок от падения, на Марту, плачущую уже совершенно открыто, на хранителя печати, на детей.

Потом на Рэйнара.

— Я останусь, — сказала Алиса. — Не потому, что мне некуда идти. Потому что я выбираю этот дом. Этих детей. Этот Север. И вас.

У Рэйнара изменилось лицо.

Не сильно.

Но так, что Мира прижала птицу к груди и выдохнула:

— Вот теперь хорошо.

Совет признал её не княгиней. Не сразу. Такие вещи не делаются одним словом даже в сказках, а их жизнь уже давно перестала быть простой сказкой. Но Совет признал её хранительницей при наследниках и защищённой волей Сердца Севера. Это звучало сухо, почти скучно, зато давало право оставаться. Право говорить. Право не быть изгнанной по первому требованию испуганных родов.

А позже, когда зал начал расходиться, Мира подошла к Алисе.

Эйран рядом.

Оба слишком серьёзные.

— Мы решили, — сказала девочка.

— Уже боюсь.

— Не бойтесь. Это хорошее.

Эйран уточнил:

— Но большое.

Алиса присела перед ними.

— Тогда скажите.

Мира взяла её за руку.

— Вы не наша первая мама. Первая — мама Элиана. Она всегда будет.

— Конечно, — сказала Алиса мягко.

— И вы не вместо.

— Нет.

— Но можно… — Мира сбилась, посмотрела на Эйрана.

Мальчик сжал губы, потом сказал сам:

— Можно вы будете тоже мамой? Не по обязанности. А потому что мы так выбрали.

Алиса перестала дышать.

Рэйнар стоял чуть в стороне. Она не видела его лица, но почувствовала, как в зале снова стало тише — не от Совета, а от того, что несколько сердец ждали одного ответа.

— Можно, — сказала Алиса.

Мира бросилась к ней сразу.

Эйран — после короткой паузы.

Но всё-таки подошёл.

И когда Алиса обняла их обоих, стеклянная птица в руках Миры тихо запела.

Не громко.

Тонко, хрустально, чуть неровно.

Как первая весенняя капель в мире, который ещё не верит, что зима закончилась.

Весна пришла на Север не сразу.

Она не ворвалась в замок зелёным праздником и не растопила за одну ночь все сугробы. Сначала просто перестали замерзать окна изнутри. Потом на южной стене появились тёмные мокрые полосы. Потом в