Улыбайтесь - вы в Египте! - Елена Серебрякова

Даже после всего двух месяцев осталось столько приятных впечатлений и радужно-смешных воспоминаний! Ехать в февральские морозы, в грязную серую Москву, а потом засесть в своем провинциальном болоте не хотелось… Ой как не хотелось.

— Ну что, Милк? Будем поступать в институт культуры, ставить с тобой на пару хороводы с караваями и танцы на барабанах…

— Типун тебе на язык! — буркнула Милка. — Будет и на нашем кладбище праздник.

Она не успела договорить, как в кофе-шоп влетела баллистическая ракета класса типун-язык и взорвалась новостями следующего содержания: никто никуда не едет, контракт продолжается, весь Рамадан они работать не будут, но Юсеф попросил во время вынужденного отпуска сделать новую программу и показать ее в первый день после этого праздника. Мало того, контракт, скорее всего, продлят еще на три месяца!!!

Милка нервно закурила. Лана стала как-то неестественно икать. Ирина же привстала и, подозрительно щуря глаза, спросила:

— Ты чего ему показала или сделала, а?

— Ни-че-го! — радостно отрапортовала Нонка. — Он сам начал разговор, сам все оттарабанил, руку пожал и пожелал творческих успехов! Короче, как в том анекдоте: а я и сама ох… тьфу! Удивилась… Я ж говорила! Ашраф с возу — кобылам легче!

— Ик!.. За это надо выпить, — ошалело предложила самая малопьющая в компании Лана и девушки, прыгая и треща на весь отель, понеслись в номера, чтобы обсудить новую программу и составить план репетиций. Они достойно покажут Юсефу, что тот сделал правильный выбор!

Милка всю дорогу клялась, что до седьмого пота будет оттачивать искусство беллиданса и заклеит себе рот скотчем на ужинах. В конце месяца все увидят прекрасного лебедя с неповторимой грацией. Она так спляшет беллиданс, что мистер Юсеф онемеет от высокого профессионализма и будет гордиться, что не выгнал девчонок из-за взбрыка Ашрафа.

Ланка яростно, но с удовольствием икала и хлопала в ладоши, одобряя любую фразу, вылетавшую из уст Милки. Было радостно до такой степени, что она вспоминала задолбавшего Клопа уже с нежностью: «Слава богу! Клопик — душка, лапочка, как бы я с тобой расставалась?»

Иринка маршировала и орала «Эту песню запевает молоде-е-ежь!», а Нонка в своей широкой юбочке демонстрировала гран батманы и уже в коридоре корпуса контрактников сбацала два гимнастических «колеса». На втором «колесе» ее руки подкосились, и Нонна неожиданно приземлилась на пятую точку, издав сидалищем смачный шлепок о мраморную поверхность: в коридоре стоял грустный Шланг.

— Эту песню не задушишь, не убье-е-е… — застыла Иринка.

— Ик! — сказала Лана.

Милка бросилась протирать очки.

— Здравствуйте, хабибички!!! — расцвел Шланг, завидя свою вновь приобретенную «семью», застывшую от радости воссоединения с блудным «братом» в привлекательных позах.

— Ик! — сказала Лана еще раз.

— А я тут вас ожидаю! — восторженно пропел Шланг и раскрыл руки для объятий. — Я так скучал! Так скучал!

— Погоди… — отстранилась от радостного Ахмеда Иринка, — ты не уехал?

— Не пришел автобус! — с восторженными слезами пояснил Шланг. — Завтра утром поеду! А сегодня… Мы устроим проводы! Имею виски!!!

Встала с пола Нонка, одернула с ушей юбочку и по-свойски хлопнула Ахмеда по плечу:

— Заметано! После шоу ждем. С висками… — и широкими шагами двинула в комнату, где в сердцах сплюнула на пол:

— Тьфу! Всю малину испортил!

***

— Я ей ка-а-ак дам под хвост, пока она проплывала! Крови-и-ища!..

— Стасику больше не наливать, — предупредила Иринка Психа, который был в состоянии сегодня посидеть в компании, — он свое выпил.

— Точно! Ашраф, лучше сами все выпьем, — поддерживала Ирину Мила. — Он сейчас за ножом сбегает и забудет, зачем тут все собрались.

— Я смотрю, а глаза у нее такие… — Стасик замялся на секунду, — удивленные…

…Нонна чувствовала себя, как на уроке биологии, которую ненавидела всем сердцем. Шланг верещал ей на ухо о будущей совместной жизни, о любви до гроба, Божьем провидении, соединившем их навеки, и о том, что он сделает все, чтобы не уехать, быть вместе. Потом пошли в ход приятные для уха сравнения со звездой на небе, которая осветила ему путь, с ангелом, спустившимся с небес, чтобы разбудить дремавшие Шланговские чувства, с водой, без которой человек не может прожить и трех дней, и воздухом, без которого Ахмед вообще не в состоянии существовать… Пестики, тычинки, ареал обитания…

Нонна слушала вполуха, шепот Шланга отвлекал от действительно приятных и волнующих мыслей об Али. Он, наверное, уже ушел в свой отель… Интересно, вспоминает ли? Думает о ней? Нонна решила, что подождет три дня и сама позвонит в «Морской рай». Причину можно выдумать. Легко! А там… От мафии еще никто не уходил…

— Чую, что рыбина на грани истерики… Плывет прямо на меня и вид такой загадочный… как у каннибала. Я приготовился…

Муди заговорщицки лыбился и звал в комнату. Лана прекрасно проводила время, наблюдая за Стасиком и слушая милую трепотню Иринки, Милки и Ашрафа-Психа. Ей совсем не хотелось уходить, но Клоп был истинным клопом: умел присосаться навек.

Она говорила, что лучше посидеть в компании, неудобно уйти, пока Шланг, главный виновник проводов, сидит, а все пьют за попутный ветер в спину.

Клоп же понимал неубедительные Ланкины доводы в извращенном варианте: она кокетничает, дразнит и немного издевается, что является нормальным поведением девушек. Они все такие. Им надо слова красивые послушать, повыпендриваться, помяться, чтобы не подумали, что они легкого поведения. И что в результате? Результат один и тот же: все равно пойдут. Опыт Клопа ограничивался именно таким развитием событий. Красавцем он не был, но успеха у женщин никогда не искал. Успех почему-то сам находил Мудика. Темно-коричневая с отливом кожа, невысокая, сбитая фигура спортсмена, яркая белозубая улыбка и бесшабашная наглость. Что-то в нем было… Чувствовалась какая-то первобытная сила. Этакий темнокожий Тарзан неразумеющий, что Джейн, что сидит перед ним, вовсе не Джейн, а Лана… Девушка, которая просто не в состоянии отказать. Отказать не потому, что его дикие чары околдовали, хотя после предложения руки и сердца она относилась к нему более заинтересованно, а потому, что тихая, робкая девочка столкнулась с мчащимся на всех парах паровозом, уносящим совершенно в противоположную сторону, слышащим только собственный гудок, а не скромные попытки слишком робкой пассажирки объяснить что-то на плохом английском. Лана вообще не могла и не любила объяснять, ругаться и выяснять отношения. Вернее, просто не умела этого делать. Всегда легче промолчать или, на худой конец, уступить, чтобы оставили в покое…

— Как впилась мне в ногу своими зубищами!!! Крови-и-ища! — Стасик продемонстрировал хорошо знакомый фурункул. — Я, недолго думая, сразу ей в глаз!!! Когда встречаете акулу, надо ей сразу в глаз.