Улыбайтесь - вы в Египте! - Елена Серебрякова

— А правда, что с женщинами… ну это… спать нельзя? — собралась с духом и задала свой вопрос красная, как рак, Милка.

— С женой можно, но после захода солнца.

Мила поблагодарила и повернулась к Иринке:

— Наше вам с кисточкой! Теперь и Шланг, и Клоп перестанут выдворять нас из номеров в течении целого месяца!!! Счастье-то какое, Ирк!

— Или начнут прессинговать, чтоб наши Нонка и Ланка за них замуж повыходили… — возразила Ирусик. — С женами же можно.

Ланка затряслась:

— Ты чего? Правда?

— Я бы на месте мужика так и сделала, — подтвердила Иринка. — Ты думаешь, они не догадаются?

Девочки поникли.

— Я и раньше пробовал продержаться без еды и питья… — доносилось со стороны Джозефа, — но без сигарет не получалось протянуть и дня.

Рыжий сторонник здорового образа жизни оживился:

— Самое время бросать! Зачем травить себя? Займитесь спортом, Джо!

— Это точно. Во время Рамадана все спортом и занимаются. Других развлечений нет. Молитва, благие дела, скромная пища и футбол, например…

— Погодите, погодите… — насторожилась Милка, — как это никаких развлечений? А мы? Русское шоу с программами в дискотеке?

Шалуфа хмыкнул:

— М-да… Давайте-ка и вы во время вынужденных выходных бросайте курить и займитесь спортом! Установите режим дня…

После этих слов основной мыслью, крутящейся в трех головах, стал неприятно волнующий умы вопрос: если все так серьезно, куда денут их, красивых и обворожительных, выходящих на сцену в непотребном по мусульманским меркам виде на время славного Рамадана? Неизбежность грядущих перемен грызла душу, и девочки, не в силах противостоять плохим предчувствиям, быстро доели пиццу и ломанулись домой — будить директора группы Нонну. Она обязательно должна сходить к мистеру Юсефу и получить ответы на возникнувшие вопросы: шоу-балет прикроют, прикроют совсем или только на месяц, собирать чемоданы или все же подождать?

Перед дверью в номер Нонны стоял задумчивый Шланг:

— Привет! Хабибичка не с вами?

— Спит она, — ответила Милка. — Иди на фиг, Шлангусик. До вечера.

— Не могу. Мне надо срочно попрощаться…

Все заинтересовались:

— Как попрощаться? Зачем?

— Меня уволили. Завтра автобус в Каир. Девочки! Я вас так полюбил! Мне так не хочется уезжать! Вы мне как сестры… — Шланг пустил слезу и по-братски обнял всех троих.

— Ахмед, кто тебя уволил и почему? — спросили опечаленные «сестры».

Шланг вытирал украдкой ручьи на моське и жалобно всхлипывал:

— Мистер Тарек. Он видел, как я к вам в комнату ходил, а потом еще и шоу вчерашнее… Наверное, решил, что я не подхожу для работы в его отеле…

— Обидно.

— Досадно.

— Может, еще все образуется… — без особой надежды сказала Ирина. — Ладно… Пошли Нонку будить.

Нонна не собиралась просыпаться, послав всех, особенно Шлангусика, в пешее эротическое путешествие на карачках. Ахмед занял свое любимое место в углу на тумбочке для багажа и скрючил скорбную морду. Ирусик и Милка закурили, а Лана занялась маникюром.

— Девочки! Привет! — бодро крикнул Клоп с порога. — Как ваши дела?

Никто еще не успел ответить, как Клоп сообщил радостное известие:

— Ваш Ашраф в отеле. Я его на рецепции видел.

— Солнце наше заявилось… — с раздражением буркнула Иринка. — Где мои солнцезащитные очки?

— Шланг! — Мила указала пальцем на дверь. — Выметайся! У нас тут будет война и немцы…

Ланка же плюнула на неоконченный маникюр и затрясла Нонну:

— Поднимайся… Ашраф… не к добру…

— Он у нас как ядерная бомба — всегда попадает в эпицентр. Как только его «цель» что-нибудь натворит, он тут как тут.

Иринка присоединилась к Ланке и вытянула из-под Нонкиной головы подушку:

— Вставайте, алкоголик Нонна! Ваш «геморрой» Ашраф ибн Козел по отелю бродит, как призрак грядущего звездеца.

Нонна открыла глаза. У нее были большие красивые серые глаза. Сейчас на месте этих бушующих глубоких озер мелькало нечто красно-белое, веки опухли, как будто Нонна поучаствовала в тренировке боксеров вместо «груши», а кожа просвечивала синей паутинкой сосудов без признаков крови. Красивое некогда лицо выглядело как дорогое велюровое платье, побывавшее в узком месте у негра. Тушь расплылась и перемешалась с пудрой, помадой и тенями для век.

— Ты как себя чувствуешь? — участливо спросила Лана.

Нонна ответила хриплым басом:

— Спасибо, хорошо. Скоро помру…

— Не помрешь, — успокоила Иринка, — тебя убьют.

— Давайте скажем, что она тоже отравилась коктейлем из сока гуавы с молоком! — нашлепав на ватный шарик крема, Милка старательно вытирала следы прошлой ночи с Нонкиного лица.

— Идея, конечно… — согласилась Ирина, — потом она нажралась винища… Немного, бутылки три всего. Бессонная ночь, родной унитаз…

— Бабы!!! Я его сегодня не вынесу! — взмолилась Нонна. — Можно, вы уйдете в кофе-шоп и, если оно к вам подойдет, скажите, что я больна и мне нужен покой. Не надо его сюда приводить!!!

— Его не приведешь! Он сам ходит, куда надо и не надо.

Мила закончила процесс вытирания Нонкиного лица и придирчиво посмотрела на свою работу:

— Ладно… Мы пошли. Пока. Отдыхай.

…Ашраф одиноко примостился за угловым столиком, пил кофе по-турецки и курил сигарету за сигаретой.

— Блин, зря пошли… — тихо сказала Ланка.

— Угу, мы тут как три «тампакса», — согласилась Иринка, выглядывая из-за колонны, — в хорошем месте, но не в то время.

Милка тоже вела себя, как пионер-герой на опасном задании, и шептала:

— Нонкин «геморрой» в нервном состоянии…

— Девочки, у меня плохие предчувствия… Я хочу в туалет!

Иринка гневно посмотрела на Ланку:

— Потом в туалет захотят все сразу. Пойдем туда теплой дружеской компанией. А сейчас — за мной!

Ашраф не стал разводить китайских церемоний, без приветствий и реверансов приступил к самому главному:

— Где она? — нервно играя связкой ключей, спросил он.

Девочки выдали жалостливую историю про то, как Нонна, отведав в баре коктейля, схватилась за живот, покраснела и покинула их достойную компанию. Всю ночь продолжались лихорадочные метания между кроватью и ванной комнатой. Как следствие, обезвоживание организма и постельный режим. Нонна так жалела, что не сможет встретить любимого и дорогого Ашрафа, плакала даже, но девочки взяли на себя ответственность и запретили больной отходить от спасительного санузла.

— Хорошо рассказываете… — крякнул Ашраф. — Какой коктейль был? С красным вином? В бутылках?

— Гуава с молоком… В стаканах… — пискнула Милка.

Все замолчали. Девочки со скорбными моськами, а Ашраф — с крайне неприятным и ничего хорошего не обещающим лицом.

— Не будем тянуть резину, — наконец вымолвил импресарио. — Мне надоело быть дураком. Я снимаю с себя все обязанности… Вы свободны.

Он встал и, не прощаясь, вышел из кофе-шопа, бросив на стол четыре хорошо знакомых листа с подписями и смятую бумажку достоинством в двадцать фунтов.

— Ты, Ирка, как в воду