Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4 - Валентина Зайцева

Но Себастьян... Мой принц стал единственным во всей Остерии, кто разглядел во мне человека. Он единственный поверил в мои силы, доверил мне свой разум, свои потаённые страхи и, в конечном счёте, саму свою жизнь. Я помнил наши бесконечные ночные разговоры в полумраке, когда он сбрасывал маску юродивого, и его тонкие пальцы чертили на столе карты будущей Империи. Мы вместе сносили любые унижения от императорской своры, молча глотали обиды и ждали своего часа. Ради этой слепой, абсолютной верности я был готов без колебаний сжечь весь этот мир дотла. Шагнуть в саму преисподнюю, если бы он попросил.

И теперь я мог лишь беспомощно, сокрушённо смотреть, как это хрупкое, измученное тело медленно, безжизненно оседает на пол.

Каллум Рейн не убил его. Этот палач сдирал с него остатки разума. Серебряная игла, вырванная из черепа, унесла с собой последнюю искру той гениальной, болезненной ясности, которую Себастьян вернул себе такой страшной ценой. На моих руках, прямо у меня на глазах, мой повелитель, мой единственный близкий друг превращался в безвольную, пустую куклу. Его угольно-чёрный взгляд, ещё секунду назад горевший праведным огнём мести, стремительно выцветал, становясь бессмысленным и тупым, точно у деревянной игрушки.

— А-а-а! Нет! — из груди вырвался хриплый, безумный хрип.

Вместе с этой иглой Безумный Регент вырвал саму мою душу.

* * *

Каллум Рейн

Ах, какая глупая, бездарная драма. Теперь ему оставалось только смотреть, как хрупкое тело третьего принца мягко оседает на пол, а взгляд Себастьяна окончательно пустеет, превращаясь в стеклянные глаза фарфоровой куклы. На этот раз — навсегда.

Отчаянный, полный нечеловеческой боли вопль Маркуса эхом разнёсся по залу, а затем резко оборвался. Наступила благословенная тишина.

Взяв у слуги чистый платок, я вытер руки и решил напоследок заглянуть в тюремные подвалы.

Похоже, мой шурин Юлиан всё же успел замолвить за кого-то словечко. Адриана Августа содержали не в общей яме: у него была отдельная сухая камера, чистая постель, еда и тёплая одежда.

Когда я вышел из темноты коридора перед его решёткой, на бледном, истощённом лице Адриана отразилось удивление, которое быстро сменилось покорным принятием судьбы.

— Можешь не тратить время на допросы. Я всё подписал. Это был мой план. Только мой, — он сидел, прислонившись спиной к каменной стене. Его глаза были закрыты, а губы отливали странным, ядовито-пурпурным оттенком. — Хочешь казнить меня или подождать, пока добьёт яд — воля твоя. Мне всё равно.

Я долго разглядывал это жалкое зрелище, словно изучал диковинное насекомое, попавшее в банку. Внутри меня шевельнулось презрение.

— Мозгов у тебя, конечно, нет, — ровно заключил я. — Но наглости — хоть отбавляй.

Адриан задохнулся от возмущения, его бледные щёки покрылись унизительным румянцем.

Мне было некогда выслушивать его лепет — солнце неумолимо катилось к закату, а я обещал Элли вернуться вовремя. Извлекая из тайника последнюю пилюлю «Универсального лекарства», оставшуюся от бродячего лекаря, я сухо приказал страже: — Затолкайте в него.

— Что это… кха… что вы мне даёте?! — Адриан пытался бороться, но куда ему, немощному, тягаться с моими гвардейцами? Хрипя, со слезящимися от подступившей рвоты глазами, он рухнул на колени, судорожно хватаясь за горло и заходясь в кашле.

От яда «Убийца Стоглавых Цветов» не существовало противоядия. Эта пилюля не исцелит его — она лишь закупорит заразу внутри, заставив его сердце биться дольше. Насильно удерживая его на грани между жизнью и могилой.

Я издал короткий, тихий смешок и медленно покинул сырой подвал.

Смерть — это слишком лёгкий побег. Это удел слабых. Некоторые грехи гораздо приятнее искупать в сознании, изо дня в день захлёбываясь собственной беспомощностью. Так что я с самого начала не собирался позволять Адриану сдохнуть.

Моя глупая Элли… Она так сильно недооценивает своего мужа. Подумать только, устроила целую сцену в карете, умоляя меня пощадить этого слизняка. Зачем умолять о том, что я и так планировал сделать, просто из чистого садизма?

— Ваше Высочество, куда прикажете направляться теперь? — почтительно спросил Клеон у ворот Алы Канцелярии.

Я посмотрел на небо. Всё ещё рано. Время терпит.

Немного подумав, я тронул поводья: — В ювелирный ряд. К лавке «Золотого Грифона».

Мне срочно нужно было купить новые золотые колокольчики. Я безумно хотел послушать, как моя Элли будет звенеть ими в нашей постели.

* * *

Элара Валериус

Едва лишь пробило семь часов вечера, Каллум, как и обещал, приехал за мной.

После полудня, проведённого в бесконечных странствиях по городу, я наконец вернулась в поместье. Сил не оставалось совсем — усталость тяжёлой волной накрыла меня, едва я переступила порог, и я без сил рухнула на кушетку, чувствуя себя совершенно опустошённой.

— Избалованная, — лениво и тихо протянул Каллум.

В его голосе, как обычно, скользила едва заметная, обманчиво-мягкая усмешка. Но, несмотря на свои язвительные слова, Каллум всё же приподнял полы своего роскошного тёмного одеяния и сел на самый край моего ложа. Одним плавным, собственническим движением он перекинул мою ногу через своё колено. Его ладонь скользнула вверх по шёлку юбки, бесцеремонно обнажая кожу, и пальцы крепко, но осторожно сжали мою гладкую, точёную голень, начиная медленно и глубоко массировать уставшие мышцы.

Горячая ладонь Каллума обжигала кожу, и это тепло стремительно разливалось по всему телу. Я не желала так просто сдаваться и признавать свою слабость. Упрямо вытянув носок и заглянув ему прямо в глаза, я процедила: — Это всё потому, что прошлой ночью ты…

Каллум чуть сильнее сжал пальцы, намеренно прерывая меня на полуслове, и вкрадчиво, с опасным блеском в глазах спросил: — Что же я сделал прошлой ночью, Элли?

От этого резкого движения в глубине его широкого рукава раздался едва слышный, тонкий металлический перезвон. Звук был похож на стрёкот цикад, но гораздо чище и звонче.

Я сердито воззрилась на него. На мгновение затаив дыхание, я опустила взгляд — мимо его длинных, изящных пальцев, к безупречно чистым, белоснежным манжетам. Ни единого тёмного пятнышка. Ни следа крови.

— Дело семьи Августов… всё прошло гладко? — спросила я, приподнимаясь на локте и внимательно вглядываясь в его лицо.

Мой маленький безумец, казалось, видел меня насквозь. На его губах заиграла ленивая, хищная улыбка, в которой сквозила пугающая небрежность: — Я обещал тебе, что в течение девяти дней после свадьбы с моей госпожой я никого убивать не буду.

Я тихо выдохнула, чувствуя, как внутри немного отпускает натянутая струна.

— О-о, — задумчиво