Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4 - Валентина Зайцева

— Тебе нравится, как звучат эти золотые колокольчики? — вдруг спросил он, переводя тему на нечто совершенно постороннее.

Я растерялась, проследив за его взглядом. Две нити изящных золотых бубенцов плавно покачивались под крышей кареты от каждого толчка, рождая чистый, хрустальный звон.

— Да... очень приятно, — тихо ответила я.

Каллум промолчал. Лицо его приняло непроницаемое, пугающе серёзное выражение, а глаза сузились, скрывая от меня бурлящую внутри него тьму.

— Я вернусь за тобой до захода солнца, — обронил он и покинул экипаж, растворившись среди гвардейцев.

* * *

Каллум Рейн

Улицы Остерхольда, по пути к Алой Канцелярии

«Я всё ещё буду помнить тот кубок с ядом, который он выпил из-за меня».

Слова Элары всё ещё звенели у меня в ушах, мешаясь со стуком копыт моего вороного коня. Адриан Август. Ничтожный, слабый слизняк, который не способен даже удержать в руках кинжал, умудрился занять место в мыслях моей жены. Он посмел захотеть остаться в её воспоминаниях жертвенным мучеником. Навечно.

Какая изощрённая, наглая попытка украсть у меня то, что принадлежит мне по праву крови и безумия. Она права: если этот мальчишка сдохнет сейчас, Элли будет помнить его поступок. А я не собирался делить её память ни с живыми, ни тем более с мёртвыми. Мертвецов невозможно убить дважды, они пускают корни в чужих душах и остаются там навсегда. Значит, этот книжный червь будет жить. Будет жить долго, жалко и серо, осознавая всё своё ничтожество.

А вот его старший брат, Маркус Август... Этот выродок из Министерства налогов думал, что оказался самым умным, использовав глупость младшего брата, чтобы убрать меня чужими руками. Он надеялся сбежать из Остерхольда. Пора устроить на него охоту.

Я вспомнил, как Элли улыбалась, глядя на нити золотых колокольчиков под крышей нашей свадебной кареты. «Они приятные», — сказала она.

Я прищурился, и на моих губах заиграла холодная, предвкушающая улыбка. Ей нравится этот чистый, хрустальный звон. Что ж.… когда я поймаю Маркуса Августа и притащу его в подвалы Алой Канцелярии, я прикажу содрать с него кожу и сделать из его обработанных жил тончайшие струны. А из его мелких костей я велю отлить точно такие же изящные колокольчики.

Они будут висеть в нашей опочивальне и звенеть от малейшего дуновения ветра. И каждый раз, слыша этот звук, моя Элли будет знать, какая участь постигает любого, кто осмелится встать между нами.

Я пообещал вернуться к ней до захода солнца. А Принц-регент всегда держит свои обещания перед своей королевой.

* * *

Пересев в неприметный закрытый экипаж, я направился прямиком в Алую Канцелярию.

В главном зале, где обычно велись допросы, пахло сыростью и старым деревом. В самом углу, сжавшись в комок, сидел человек с грязными, испачканными в опилках руками. Он отрешённо, с тупым упорством ковырял ногтями маленькую деревянную фигурку.

Принц Себастьян, третий в очереди на престол. Абсолютный, признанный всеми идиот.

В прошлом году, когда кронпринц устроил тот нелепый и жалкий мятеж, я вырезал половину двора с особой жестокостью. Старый Император Октавиан тогда знатно струсил. Чуя, откуда дует ветер, он поспешно даровал этому слабоумному третьему принцу титул и выслал его в резиденцию за пределами дворцовых стен. Себастьяну было уже около двадцати пяти, но выглядел он как хрупкий семнадцатилетний юноша — болезненно худой, с тонкими, почти девичьими чертами лица и вечно испуганным взглядом.

Сейчас, внезапно «приглашённый» в это мрачное место, он дрожал. На его бледных пальцах запеклась кровь — он так усердно царапал дерево, что загнал под ногти кучу щепок.

Я с интересом наблюдал за его суетой. Внутри меня не было ни капли нетерпения. Напротив, чужой животный страх всегда действовал на меня умиротворяюще.

— Свадебный подарок от третьего императорского брата… Я его получил, — негромко, с леденящей вежливостью произнёс я. — Теперь моя черед делать ответный жест.

— Ты кто? — Себастьян наклонил голову набок, уставившись на меня. Он явно не понимал ни слова.

Его глаза были абсолютно чёрными, лишёнными малейшего проблеска живого ума. Он весь казался какой-то глиняной куклой, бессмысленным рукотворным манекеном. Было ли это притворством? О, мне было плевать. Опыт подсказывал, что ломать фальшивые игрушки даже веселее, чем настоящие.

— Деревянная кукла в твоих руках — скучная штука, — я слегка постучал костяшками пальцев по подлокотнику кресла. — Я подарю тебе кое-что получше. Куклу, которая умеет двигаться. Как тебе?

Я едва заметно повёл глазами, и гвардейцы Клеона выволокли в центр зала человека.

Маркус Август.

Он был крепко привязан к деревянному столбу. Его лицо исказила судорога страха, он отчаянно избегал смотреть на слабоумного принца, уставившись на меня налитыми кровью глазами.

— Если у тебя есть яйца, просто убей меня, Каллум! — бешено зарычал Маркус, плюясь слюной.

— Убить? Ты слишком много о себе мнишь. Ты этого ещё не заслужил, — я неторопливо поправил кружевные манжеты рубашки. — Я только что женился. Моей королеве не понравится, если от меня будет пахнуть свежей кровью.

— Ты…

Уже через несколько минут Маркус Август не мог выдавить ни единого членораздельного звука — зал заполнили его хриплые, звериные вопли.

Я работал хлыстом аккуратно, со знанием дела, ломая сустав за суставом, но не повреждая кожу до крови. Спустя полчаса все конечности Маркуса безжизненно повисли. Когда я приподнял кончиком хлыста его руку, она безвольно взмыла вверх; когда толкнул ногу — она качнулась, точно на шарнирах. Казалось, привяжи к нему пару нитей, и из этого чиновника выйдет идеальный паяц, готовый исполнить любое движение.

— Тебе нравится марионетка? — я отбросил хлыст в сторону и с искренним удовлетворением повернулся к третьему принцу.

Себастьян смотрел на обмякшего, мокрого от пота и слёз Маркуса. На его глуповатом лице застыло дикое, отрешённое недоумение. Спустя минуту он заикаясь выдавил: — Н-нравится…

Я одобрительно кивнул: — То, что третий императорский брат дожил до сего дня, имеет свои причины. Твоё слабоумие — отличный щит. Но, к сожалению… — я тихо, зловеще рассмеялся, делая шаг к нему и занося ладонь над особой точкой на его затылке. — К сожалению, только оставшись круглым идиотом до конца своих дней, ты сможешь прожить действительно долго.

* * *

Маркус Август

— Что ты творишь?! — мой собственный крик показался мне чужим, надрывным воем раненого зверя. Глаза заволокло кровавой пеленой. — Отпусти его! Отпусти!

В этот страшный миг передо мной безумным калейдоскопом пронеслись годы нашей юности. Годы, когда мы, два всеми покинутых изгоя, делили одну судьбу на двоих. В резиденции канцлера, среди собственной семьи Августов, я всегда был никем — тенью, лишённой права