Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4 - Валентина Зайцева

— Он был прекрасно подготовлен, Юлиан. К счастью, это оказалась лишь ложная тревога. Каллум держит всё под контролем. А что насчёт Адриана Августа? Что с ним?

— Тот яд, которым его опоили люди Маркуса Августа, невероятно сложно распознать, — Юлиан слегка нахмурился, его брови сошлись у переносицы, и он насупился, тяжело сложив руки на груди. — Отравители действовали наверняка, заметая следы своего неудавшегося заговора. Нам пришлось отправить и самого пострадавшего Адриана, и все собранные улики прямиком в Алую Канцелярию. Впрочем, лекари не теряли времени — они уже дали ему редкое снадобье, чтобы вызвать рвоту и замедлить действие отравы. Сейчас лучшие придворные целители ведут совет прямо в казематах министерства, пытаясь вырвать его из лап смерти. Если Адриан действительно проглотил «Убийцу Стоглавых Цветов», то ни один смертный не скажет, насколько сильно поражено его тело и сколько дней ему осталось.

Сесилия, уловив тон нашего разговора, бросила быстрый, проницательный взгляд на меня, заметив моё внезапное, тягостное молчание, и тихонько дёрнула мужа за рукав, призывая к благоразумию. Юлиан тут же осёкся. На его лице промелькнуло раскаяние: он запоздало сообразил, что его младшая сестра завтра надевает свадебное платье.

Я всё ещё напряжённо размышляла над его словами, чувствуя, как в груди шевелится глухая тревога. «Убийца Стоглавых Цветов»... этот яд слишком хорошо был знаком мне по прошлому кошмару. Немного подумав, я подняла глаза на брата и тихо произнесла:

— Один бродячий лекарь, которого я знаю... Теапита. Он изучал подобные редкие токсины в своих странствиях и мог бы найти противоядие... Но его сейчас нет в столице. Не знаю, успеет ли его отыскать твоя ищейка и сможет ли он вернуться вовремя, чтобы спасти Адриана.

— Ладно, предоставь это мне. Брат всё уладит, — Юлиан ласково потрепал меня по волосам, как делал всегда в детстве, защищая от любых невзгод, и тепло, по-отцовски улыбнулся мне сверху вниз. — Больше не думай об этом. А сейчас всё, что нужно делать нашей Элли — это пойти в свои покои, крепко выспаться и ждать завтрашнего свадебного торжества. Ты заслужила свой покой.

Я искренне улыбнулась ему в ответ, чувствуя, как за маской напускного спокойствия на глаза вновь наворачиваются слёзы — но на этот раз они были чистыми, светлыми и смывали остатки прежней боли. Я посмотрела на брата, на уютный, залитый светом зал, на матушку и Сесилию. Весь этот мир, который мы сумели уберечь и переписать заново, казался благословением.

— Брат... — прошептала я, и мой голос слегка дрогнул от переполнявшей меня любви. — Эта жизнь по-настоящему прекрасна.

* * *

Элара Валериус

Восемнадцатое марта. Самый благословенный день, идеальный для заключения брака.

На рассвете, едва лишь на горизонте проступила бледная полоса света, день нашей свадьбы наступил строго в назначенный срок. С первыми лучами едва пробуждающегося солнца я поднялась, чтобы совершить омовение и переодеться. Из дворца Принца-регента прибыли умелые королевские камеристки для утреннего туалета. От укладки локонов до шнуровки тугого корсета, от закрепления тончайшей фаты до лёгких штрихов пудры — каждая служанка чётко знала свои обязанности. Вся эта суматоха затянулась почти до полудня, когда последние приготовления наконец завершились.

Я посмотрела на своё отражение в огромном ростовом зеркале в резной серебряной раме. Роскошная тиара, усыпанная бриллиантами, белоснежное подвенечное платье со шлейфом, расшитым серебряными нитями, и тонкие браслеты, тихо позванивающие на моих запястьях. Чёрные, как смоль, волосы выгодно контрастировали со сквозящей белизной шёлка и пунцовыми губами — я выглядела настолько ослепительно, что едва узнавала саму себя. Сколько бы я ни готовилась к этому дню морально, но созерцание себя в белом свадебном платье, ожидающей, когда любимый человек придёт за мной, заставило моё сердце затрепетать с неукротимой силой. В этой жизни всё было по-настоящему. На этот раз я действительно выходила замуж. Чувства переполняли меня, ресницы подрагивали, но губы сами собой кривились в счастливой, безмятежной улыбке.

В благословенный час заката свадебный кортеж из дворца Каллума прибыл минута в минуту. У него не было близких родственников или верных друзей, которые могли бы исполнить роль шаферов, поэтому он сам возглавил кавалькаду, чтобы забрать свою невесту. Согласно древнему обычаю Остерии, жениху полагалось преградить путь у ворот и требовать богатый выкуп, но из-за того, что статус Безумного Регента был слишком грозным, а аура — величественной, собравшиеся гости были напуганы до мозга костей. Никто просто не осмелился встать у него на пути.

Опустив на лицо кружевную вуаль и опираясь на сильную руку Юлиана, я шаг за шагом ступала по ковровой дорожке мимо рядов гостей. Годы двух наших жизней, переплетаясь в это мгновение, наконец-то обретали долгожданный покой. Сквозь полупрозрачное марево заходящего солнца, соткавшего золотую дымку, я увидела Каллума. Принц-регент в своем парадном камзоле стоял — высокий, статный и могущественный, словно грозное божество, сошедшее с гор Остерии, излучая врождённое величие. За его спиной развевались праздничные штандарты, а бескрайнее море слуг и рыцарей стояло на коленях, простираясь до самых ворот. Но его взгляд был намертво прикован ко мне одной, и в этой глубине читалась бесконечная, торжествующая радость.

— После свадьбы... если столкнёшься с несправедливостью или обидой, не смей терпеть и молчать, — тихо, почти беззвучно шепнул Юлиан, чьи слова надёжно укрыла торжественная музыка органа и лютен, прежде чем он передал мою руку Каллуму. — Помни, Элли, весь род Валериусов всегда стоит за твоей спиной.

У меня болезненно закололо в глазах. Я взглянула на родителей, стоявших на почётном месте, а затем повернулась и доверчиво опустила кончики пальцев на раскрытую ладонь Каллума. Его пальцы были длинными и сильными, даруя мне ни с чем не сравнимое чувство абсолютной защиты.

После венчания нам следовало отправиться в закрытом экипаже в королевский дворец, чтобы засвидетельствовать почтение монархам. Однако Императрица-мать Беатрис была с позором лишена власти, а сам Император Октавиан Рейн лежал разбитый параличом после инсульта, поэтому Каллум, никого не спрашивая, повёз меня прямо в свой дворец Регента. Чиновники из Ведомства Дворцового Протокола дружно притворились слепыми, и ни одна живая душа в Остерхольде не посмела высказать ни слова упрёка.

Хотя многие утомительные процедуры были безжалостно урезаны из-за панического страха придворных перед жестокостью Каллума, всё же празднество затянулось до глубокого вечера. У Каллума не было преданных друзей, поэтому в его замке не стоял такой оглушительный шум, как в резиденции Валериусов. Зато все залы были богато украшены, повсюду горели праздничные канделябры и гирлянды из зимних роз — это было торжество, которого никогда не существовало