Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4 - Валентина Зайцева

Я отшатнулась на шаг, безмолвным, умоляющим взглядом заклиная брата позаботиться об умирающем, а затем развернулась и со всех ног бросилась прочь из сада. В голове набатом стучала только одна мысль: Каллум.

* * *

Каллум Рейн

Карета плавно отчалила от ворот моей резиденции, направляясь в сторону Ворот Сияния.

Внутри просторного экипажа едва заметно курился изящный фимиам, его сладковатый дым лениво вился над небольшим столиком. Я сидел неподвижно, прижав подушечки пальцев к виску и прикрыв глаза в попытке забыться хотя бы на миг. Я редко видел сны. Мой разум обычно оставался холодным и пустым, но в последние двое суток меня преследовал один и тот же навязчивый морок: будто я бесконечно бреду по тёмному, глухому коридору, у которого нет конца.

Но в этот раз я, кажется, наконец добрался до его исхода.

Мне привиделось подобие массивной двери склепа. Стоило толкнуть её от себя, как наружу пробился слабый, призрачно-голубой свет. Это была тесная тюремная камера, посреди которой стояло ложе из чистейшего подгорного льда. И там, в самом сердце этого сияния, неподвижно лежала черноволосая красавица с алыми, застывшими губами.

«Элли...»

Я потянулся во сне, чтобы коснуться её губ, но почувствовал лишь леденящий, коченеющий холод мертвеца. Моё сердце в этот миг пронзила такая дикая, подлинная боль, словно его вырывали из груди стальными щипцами.

Словно вторя моему внутреннему кошмару, где-то снаружи раздался пронзительный, предостерегающий клёкот сокола. Ночной воздух со свистом рассёкся.

Мои глаза распахнулись в ту же секунду. На одном лишь животном рефлексе я слегка качнул головой вбок — и в то же мгновение обшивку кареты насквозь пробило морозное лезвие клинка, нацеленное ровно в мой висок.

Твари. Наконец-то заглотили наживку.

Я намеренно выманил этих крыс из своего поместья в глухие закоулки у Ворот Сияния. Завтра моя свадьба, и я скорее сожгу этот город дотла, чем позволю дешёвой швали осквернить своей грязной кровью плитку резиденции, куда я приведу Элли. Она должна войти в абсолютно чистый дом.

Одним резким движением руки я перехватил запястье нападавшего через пробитую стенку и с наслаждением услышал хруст ломающихся костей предплечья. Вырвав клинок из его слабеющих пальцев, я вонзил его обратно, намертво перерубая наёмнику горло. За окном послышались крики Брана и Ирэ, звон стали и глухие удары тел — мои гвардейцы вышли из тени, замыкая ловушку.

Я толкнул дверь кареты и ступил в кровавое месиво переулка Четырёх ветров. Цветущие на стенах дикие персики как раз вошли в полную силу, напоминая своими кронами нежно-розовые облака, но осыпающиеся под ноги лепестки теперь окрашивались в жуткий, густой и вязкий пурпурный цвет. Десять лучших мастеров теневого клинка Остерии — и все они теперь ложились трупами у моих ног.

Я чувствовал, как бешено клокочет в жилах первобытная ярость, требуя душить и резать до тех пор, пока город не затихнет. Я брезгливо поморщился, глядя на пятна чужой крови, окропившие мои ладони, и сорвал с пояса шёлковый платок, чтобы очистить кожу.

Мой взгляд скользнул по углу подворья, где на коленях осел последний выживший. Я лично переломал ему все конечности, превратив в безвольную, сломанную куклу, но этот ублюдок, захлёбываясь тёмной кровью, всё равно безумно, торжествующе хохотал мне в лицо.

* * *

Элара Валериус

Я услышала его ещё до того, как он показался в переулке. Яростный, загнанный стук копыт набатом ударил по мостовой, и в следующее мгновение из чернильной темноты ночи вылетел конь. Лошадь под Каллумом тяжело, хрипло заржала и со всего маха взвилась на дыбы прямо перед нашими воротами, едва не сбросив своего всадника. Вся конская морда была покрыта густой белой пеной, бока бешено вздымались — животное буквально валилось с ног от смертельной усталости, загнанное беспощадной рукой.

Я замерла у ворот резиденции Валериусов в окружении гвардейцев, готовая в любую секунду выступить на помощь. Но теперь мы просто стояли и потрясённо смотрели друг на друга сквозь разделявшее нас расстояние в несколько метров. Вокруг воцарилась оглушительная, мёртвая тишина.

— Каллум! — стоило мне убедиться, что это действительно он, живой и невредимый, как из груди сами собой хлынули слёзы облегчения. Перед глазами всё поплыло от пережитого страха, и я шумно, тяжело выдохнула, чувствуя, как разжимаются ледяные тиски, стягивавшие мои рёбра.

Но уже в следующее мгновение моё сердце испуганно сжалось вновь.

Цвет его лица был ужасен — в полумраке ночи Каллум казался бледным, точно покойник. Одеяние местами было разорвано, на челюсти запеклись брызги чужой багровой крови, а глаза глубоко запали. Такого холодного, зловещего и по-настоящему жуткого облика у него не было ещё никогда в этой жизни. Его зрачки казались абсолютно чёрными, но где-то в самой их глубине тлел пугающий тёмно-красный отсвет. Я всматривалась в это лицо и не могла разгадать ураган эмоций, бушевавший в его душе.

Взволнованная, я подбежала ближе и заглянула ему в лицо: — Ты в порядке? Слава богам... Я только что узнала, что люди Маркуса Августа подослали к тебе целую ораву убийц...

Я не успела договорить. Каллум рывком соскочил с седла. Его высокая, тяжёлая фигура коршуном накрыла меня, полностью отсекая от остального мира и заставляя моих гвардейцев инстинктивно схватиться за эфесы мечей.

Он долго, не отрываясь, смотрел на меня. В его взгляде читалось странное, лихорадочное неверие. Наконец, он поднял руку, и медленно, словно проверяя какую-то безумную догадку, нежно коснулся уголка моих губ.

— Каллум? — я совсем растерялась, не понимая этого жеста.

И вдруг он тихо, глухо рассмеялся. Этот смех, приправленный металлическим запахом крови, звучал одновременно прекрасно и абсолютно маниакально: — Тёплые...

Каллум ласково, с каким-то суеверным, фанатичным обожанием обнял ладонью мою щёку, и на его измученном лице проступило странное, почти блаженное удовлетворение.

— Каллум, — я воспользовалась моментом и крепко перехватила его пальцы своими ладонями, заставляя его ещё сильнее, отчётливее почувствовать температуру моего тела. — Что с тобой? Расскажи мне, что случилось?

Тени от факелов у стен подворья беспокойно метались, но весь этот мир, казалось, без остатка пожирался бездонной темнотой его глаз.

— Мне приснилось, будто ты лежишь на ледяном одре в тёмной, заброшенной комнате, — его голос звучал как всегда низко, бархатисто и элегантно, но сейчас в нём сквозила пугающая, болезненная одержимость. — Ты не могла улыбнуться мне, Элли... Не могла сказать ни слова. Я трогал твои щёки, но чувствовал лишь леденящий, могильный холод.

Каллум чуть наклонился, почти касаясь своими губами моих, и безумно прошептал: — Скажи мне... разве моя Элли могла бы стать такой?