Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4 - Валентина Зайцева

Не выдержав, я сделала шаг вперёд и крепко, отчаянно обняла Каллума за шею, утыкаясь носом в его плечо: — Когда ты успел назначить дату? Почему не предупредил меня?

Проклятье, глаза почему-то подозрительно защипало от подступивших слёз. Чтобы скрыть эту сладостную минутную слабость, я уткнулась лицом ещё глубже, размазывая подступившую влагу по его шёлковому воротнику.

* * *

Каллум Рейн

Валерия с живейшим интересом наблюдала за нашей сценой, потирая подбородок, пока её старший брат Юлиан не шикнул на не, силой уводя в дом, чтобы дать нам побыть наедине.

Я бережно, едва ощутимо гладил Элару по спине, чувствуя, как под моими ладонями подрагивают её лопатки. Какое же это было сладостное, почти опьяняющее удовольствие — ощущать этот всплеск её абсолютной беспомощности и ошеломления. Сладость, томящаяся в тёплой воде, никогда не ранит сердце так глубоко, как внезапный, сокрушительный удар чувств. Я хотел, чтобы она задохнулась от этого сюрприза.

Я был рождён порочным, полностью обделенным тем, что эти глупцы называют моралью. Для меня самого этот официальный брак не имел ровно никакого значения. Какая-то бумажка, кусок пергамента с королевской печатью... Разве они способны удержать или связать дикого зверя? Если бы эта девчонка не была мне нужна, штамп в бумагах сделал бы её просто вещью, деталью интерьера в моём дворце. Но раз я дорожил своей Элли, я продолжал бы боготворить её, целовать её пальцы и убивать за неё даже без всяких священных клятв перед алтарём.

Но я знал, как сильно она этого хотела. И я желал сделать её счастливой. По-своему, безумно, эгоистично.

Я был готов использовать любые средства — благородные, подлые, кровавые — мне всё равно. Моя цель была одна: навечно, калёным железом выжечь свой силуэт в её памяти. Чтобы до самого смертного часа, до последнего удара её пульса, каждый раз вспоминая этот день, её сердце пропускало удар от избытка чувств ко мне. Чтобы она принадлежала мне даже в мыслях.

— Раз моя госпожа этого желала, её воля должна быть исполнена, — я властно сжал пальцами её хрупкий затылок, заставляя поднять голову, и заглянул в её лицо.

Внутри меня ворочалось нечто непривычное, пугающее своей интенсивностью — нежность, от которой хотелось разрушить пару городов. Я заставил свой голос звучать тише: — Прибереги свои слёзы. Оставь их для первой брачной ночи, чтобы я мог лично их осушить. Слизывать их с твоей кожи.

— Я вовсе не плачу, — она глубоко, судорожно вдохнула и упрямо вскинула подбородок.

Моя упрямая девочка. Её прекрасные глаза сейчас отчаянно сияли, отражая осколки яркого весеннего солнца, и это зрелище стоило всех потраченных за последние недели усилий.

Я аккуратно вытер большим пальцем её чуть покрасневшие веки и тихо, едва слышно пообещал: — Завтра я приду за тобой.

И в этот раз я действительно приду. Не как каратель, не как заложник обстоятельств. Я явлюсь, чтобы забрать её в наш настоящий дом. В место, которое будет принадлежать только нам двоим, и куда я не впущу ни одну живую душу.

* * *

Элара Валериус

После того как карета Каллума скрылась за воротами, оставив меня в резиденции Валериусов под надёжным присмотром семьи, я наконец смогла перевести дух.

Всё наше поместье сейчас напоминало разорённый муравейник — слуги без устали таскали завалы белого шёлка, развешивали праздничные венки и гирлянды. Когда я поднялась к себе, то обнаружила, что мою девичью спальню превратили в подобие алтаря для грядущего торжества. Повсюду чувствовалась властная рука Каллума — он лично контролировал, чтобы сюда доставили всё самое лучшее. На столе красовались парные венчальные свечи с отлитыми семейными гербами, окна были украшены изящными морозными узорами из серебряной бумаги, а на полу ровными рядами громоздились тяжёлые сундуки с богатым приданым, которое Каллум, кажется, без зазрения совести отобрал у имперской казны.

И, конечно, платье. В самом сокровенном центре комнаты, на специальной деревянной стойке, покоилось подвенечное одеяние из белоснежного шёлка с тончайшей серебряной вышивкой, а рядом, на бархатной подушечке, сияла платиновая тиара, усыпанная драгоценными камнями.

Это было ослепительное, величественное зрелище. По сравнению с той поспешной, убогой помолвкой, которую в прошлой жизни нам навязал покойный император Октавиан, нынешнее убранство было в сотни раз роскошнее. Каллум словно безмолвно заявлял всему миру и мне: теперь он — хозяин этой Империи, и он бросит к моим ногам любые сокровища. Это было моё истинное свадебное платье, наряд, ради которого мне пришлось пройти сквозь две жизни, полные боли и разлук.

После обеда, как и планировалось, ко мне прибыла строгая пожилая наставница из Ведомства Дворцового Протокола. Она принялась дотошно, до звона в ушах разъяснять порядок проведения свадебного банкета и тонкости поведения перед именитыми гостями. К моменту, когда все эти изнурительные формальности были улажены, солнце уже медленно клонилось к закату, окрашивая горизонт Остерхольда в багровые, пугающе кровавые тона.

Я устала так сильно, что не могла пошевелить и пальцем, но моё внутреннее возбуждение не утихало. Я сидела на кушетке, переводя дух и заворожённо созерцая своё великолепное платье, когда в комнату быстрыми, испуганными шагами вошла Марта. Она замялась у порога, бледная, точно привидение: — Госпожа...

Я очнулась от своих мыслей и повернулась к ней: — Что случилось, Марта?

Служанка колебалась, судорожно сжимая подол передника, а затем негромко, тревожно оглядываясь на окна, ответила: — Прибыл Адриан Август, сын канцлера. Он говорит... у него есть кое-что для вас. Краткий прощальный подарок в честь вашей свадьбы.

В моей комнате мгновенно повисла тяжёлая, гробовая тишина. Сердце болезненно пропустило удар, а счастье в душе померкло, сменившись глухой, тревожной тенью прошлого. Воспоминания о его трагической судьбе в прежней жизни ледяной иглой полоснули по душе. Зачем он пришёл сейчас? Неужели его старший брат, Маркус Август, всё-таки вовлёк его в свои опасные политические интриги против Каллума?

— Где он сейчас? — спросила я, чувствуя, как мой собственный голос едва заметно дрогнул от нехорошего предчувствия.

— Повсюду ходят люди, слуги и стражники, — тихо зашептала служанка, испуганно втягивая голову в плечи. — Я испугалась, что кто-то может увидеть его и поползут грязные, нежелательные сплетни перед завтрашним торжеством. Поэтому я пригласила его подождать в озёрном павильоне, в самом конце сада. Госпожа, прикажете прогнать его?

Я опустила глаза, тупо глядя на листья мяты, плавающие на дне чаши. Прошлое и настоящее сейчас причудливо переплелись в моей груди, заставляя меня мучительно размышлять. Я взвешивала риски. Адриан был слишком мягким и благородным, но в Остерхольде, где плелись заговоры, его могли использовать как