Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4 - Валентина Зайцева

С меня хватит! Лицо и уши горели так, словно меня опалило пожаром. Не выдержав, я просто рванула его за воротник рубашки вниз, заглушая его невыносимые речи своим собственным поцелуем. Книжка с глухим стуком полетела на пол, а яркие свадебные свечи продолжали отбрасывать интимные, колеблющиеся тени, освещая эту нежную, безумную ночь нашего долгожданного триумфа.

* * *

Я всегда считала, что мертвенно-бледная, леденящая кожа Каллума просто создана для багровых, кровавых оттенков.

Но сейчас, когда мой затуманенный взор скользнул по его груди, и я увидела, как прямо на глазах сквозь бледность проступает татуировка, наливаясь из едва заметного контура в яростный, неоново-алый цвет, моё сердце испуганно и сладостно пропустило удар.

Так вот какое клеймо он выжег на себе ради меня. Клеймо, принадлежащее мне одной до конца его дней.

Тёплый влажный пар лениво поднимался над краями мраморной купальни, дробя и растворяя колеблющиеся блики на воде. Дрожа от накатившей слабости, со слипшимися от влаги ресницами, я теснее прижалась к широкой груди Каллума. Мои пальцы, тонкие и беззащитные на фоне его сильного тела, медленно потянулись вперёд. Я осторожно, едва дыша, обвела кончиком пальца ещё не успевшее поблекнуть, пылающее имя «Элара», высеченное прямо над его сердцем.

— Когда... когда ты сделал это? — мой голос прозвучал непривычно хрипло, почти шёпотом потонув в шуме стекающей воды.

— После того, как впервые сам приготовил для тебя ужин, не позволяя ни единой живой душе коснуться тарелок, — лениво отозвался он.

Каллум выжег моё имя прямо поверх старого, уродливого шрама — того самого места, куда когда-то давно госпожа Алаира, его собственная мать, вонзила нож, пытаясь забрать его жизнь и спасти свою. Там, где когда-то была лишь смертельная рана и предательство самого близкого человека, теперь горело моё имя, перекрывая прежнюю тьму.

Он перехватил мою ладонь, мягко, но настойчиво прижимая мои пальцы к этой горящей багровой вязи, и тихо, хрипло рассмеялся:

— Тебе нравится, моя госпожа?

И что я могла ему ответить? Я любила этого невыносимого человека так сильно, что в груди разливалась глухая, нескончаемая боль.

— Это ведь было очень больно, верно? — Я спрятала лицо, утыкаясь мокрой щекой в его тяжело вздымающуюся грудь, и замерла, слушая оглушительный, ровный и мощный стук его сердца.

Каллум обнял меня за обнажённую талию, увлекая глубже в воду, и его чувственные губы искривились в едва заметной, порочной улыбке.

— В следующий раз... позволь мне тоже сделать такую, — упрямо пробормотала я, утыкаясь носом в его ключицу. — Если уж страдать, то давай делить эту боль на двоих.

Вода вокруг нас всколыхнулась от мимолётного движения, пуская мелкую волну. Подхваченный этой рябью лепесток зимней розы скользнул по моим плечам и влажно прилип к самой ключице, щекоча кожу. Стоило мне поднять руку, чтобы убрать его, как пальцы Каллума мгновенно сомкнулись на моём запястье, лишая возможности шевельнуться.

Он долго, с пугающим вниманием впивался взглядом в этот несчастный лепесток, а затем медленно наклонился и осторожно, едва касаясь зубами моей кожи, поймал ароматный край. Вся моя кожа покрылась крупной дрожью. Я вскинула голову и заворожённо уставилась на него: ярко-алый лепесток застыл между его бледными губами. Каллум в этот миг был прекрасен той зловещей, роковой красотой, от которой перехватывало дыхание.

Разве мог этот человек позволить мне почувствовать хотя бы каплю настоящей боли? Навряд ли.

Каллум неуловимым движением языка втянул лепесток глубоко в рот и принялся медленно, со вкусом разжёвывать его. Его зрачки сузились, превратившись в две обжигающие чёрные бездны, а голос опустился до едва различимого рокота:

— В следующий раз мы поступим иначе, Элли. Я возьму каплю твоей тёплой крови и нарисую изящный бутон розы прямо на твоей белоснежной груди. Поверь, эффект будет точно таким же.

Глава 15

Элара Валериус

Когда я проснулась, во всём теле, и особенно в пояснице, всё ещё отзывалась тягучая, сладостная боль.

Одежда и злополучный иллюстрированный трактат брачной ночи были в полном беспорядке разбросаны по полу, безмолвно напоминая о безумии ушедших тёмных часов. Каллум, вопреки своему обычному обыкновению, не поднялся на рассвете. Он лениво лежал на боку на самом краю постели; ворот его белой рубахи распахнулся, едва заметно обнажая безупречные, крепкие контуры мускулистой груди.

Я опустила глаза, чтобы рассмотреть его внимательнее. Та яркая, пылающая неоновым алым татуировка теперь полностью поблекла, вновь обратившись в холодную, безупречную белизну кахолонга.

Я поддалась глупому искушению и протянула указательный палец к его коже. Но стоило мне лишь коснуться его груди, как Каллум молниеносно перехватил мою руку, крепко и надёжно спрятав мои пальцы в своей широкой ладони.

— Хочешь увидеть клеймо? — Он медленно открыл глаза, и в его тёмных зрачках заплясали искры живого, лукавого торжества.

Я поспешно сдвинулась в сторону, пытаясь унять ноющую боль в пояснице, и тактично высвободила пальцы из его захвата: — Вовсе нет. Нам нельзя задерживаться. Сегодня мы всё ещё должны отправиться в Королевскую Усыпальницу для обязательного ритуала приветствия предков.

Однако Каллум остался совершенно равнодушен к моим доводам. Его голос опустился до едва различимого, бархатного шёпота: — А этот принц хочет увидеть клеймо своей Элли.

Договорив, он неторопливо откинул тёплое одеяло и низко наклонился ко мне, ловя мои губы в новом, тягучем поцелуе, стирающем любые границы времени и долга.

Когда в покои вошли королевские служанки, чтобы прибрать комнату и собрать разбросанные вещи, у меня едва хватило духу не сгореть со стыда. Я просто не могла заставить себя смотреть им в глаза.

К счастью, слуги дворца Регента были вышколены безупречно — они никогда не поднимали взгляда на то, что им не следовало видеть, и никогда не задавали лишних вопросов. Их профессиональная холодность помогла мне вернуть ту самую душевную стойкость и толстокожесть, которую я когда-то взрастила в себе в прошлой, кошмарной жизни, когда мне приходилось выживать и служить другим, имея в арсенале лишь собственную красоту.

В конце концов, теперь я была здесь законной, полноправной хозяйкой, и это осознание постепенно принесло мне долгожданный покой и уверенность.

К девяти часам служанки полностью завершили мой утренний туалет. Я сменила лёгкую сорочку на строгое, торжественное платье Принцессы-консорт, а в моих волосах ярко засияли золотые шпильки и изящные ювелирные украшения в виде цветов. Опираясь на руку Каллума, я поднялась по ступеням закрытого экипажа, и наш свадебный кортеж плавно тронулся с места, направляясь к главным воротам Королевской