Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4 - Валентина Зайцева

Моё сердце испуганно пропустило удар, словно по нему со всей силы прошлись тяжёлым обухом. Внутри, заполняя всё естество, разлилась глухая, невыносимо щемящая боль. Он считал это просто страшным сном, навеянным предсмертным хрипом убийцы. Он не знал.

Но я-то помнила. Помнила, что в той, прошлой жизни, всё именно так и закончилось. И этот ледяной одр, и мои остывшие губы, к которым он прижимался в безумной надежде вернуть меня назад. Наш прошлый кошмар едва не повторился сегодня, и от этой мысли у меня перехватило дыхание.

Глава 14

Элара Валериус

Каллум был соткан из иных противоречий, нежели я.

Возможно, по какому-то роковому совпадению, а может, потому что ублюдки Маркуса Августа решили повторить свои старые трюки, но в его сознании вдруг вспыхнули обрывки сцен из прошлой жизни. Это казалось по-настоящему невероятным, почти невозможным. Но для нас, уже разделивших на двоих тайну перерождения и всё, что за ним последовало, даже самые невероятные вещи теперь ощущались лишь как долгожданное, пусть и болезненное, воссоединение с прошлым.

У меня внутри теснилось столько слов. Я слишком долго несла этот секрет в одиночку — слишком далеко, через две жизни, ни разу не имея возможности излить душу до самого дна. Но когда эти слова лавиной подступили к моим губам, они вдруг переплавились в тихий, едва заметный выдох, похожий на мягкий смешок.

— Это был всего лишь кошмар, Каллум. — Я крепко сжала его ладонь, которая всё ещё казалась слегка прохладной, и увлекла его за собой в самый тёмный, уединённый угол подворья, подальше от чужих глаз. Там я тихо, упрямо повторила: — Просто дурной сон. Ты здесь, со мной.

В ночном воздухе лениво плыл сладкий аромат цветущих персиков. Я всё ещё дрожала от пережитого ужаса, но сквозь эту слабость заставила себя улыбнуться ему — тепло и ободряюще.

— Это был непростительный сон, — глухо отозвался он.

Взгляд Каллума скользнул по моим покрасневшим от слёз глазам. Помолчав, он вдруг произнёс непривычно тихо, почти умоляюще: — Накажи меня. Сделай так, чтобы мне стало больно.

В этом коротком выдохе сквозило всё его безумие. Словно только острая, физическая боль, причинённая моими руками, могла заглушить ту невыносимую сердечную судорогу, с которой он проснулся от своего кошмара.

Но за что я должна была его наказывать? Рассказать ему, что в прошлой жизни я действительно испустила последний вздох на его шёлковой постели, заливая простыни чёрной кровью, а затем беспомощно наблюдала, как он заживо сжигает себя в тисках самоистязания? Нет. Мы наконец-то дошли до этой точки. Наша свадьба уже завтра, и пришло время вкушать сладость, а не старые обиды.

Я заставила себя отрешиться от мрачных мыслей, прикрыла глаза и, преодолевая внутреннюю дрожь, потянулась вперёд, коснувшись его губ своими.

Они были пугающе холодными, словно в нём действительно не осталось тепла живого человека. Отчаянно желая согреть его, я прижалась ближе, мягко, с бесконечной нежностью вовлекая его в поцелуй, отдавая всё тепло своего тела.

Каллум распахнул глаза. На мгновение мне показалось, что в их бездонной черноте вспыхнула яркая, торжествующая улыбка, но уже в следующую секунду он ответил мне с первобытной, почти яростной дикостью. Его губы и язык терзали меня так неистово, словно он пытался съесть меня целиком, лишая возможности дышать.

Гвардейцы всё ещё ждали на расстоянии нескольких метров, скромно отвернувшись, и я почувствовала, как к моим щекам приливает густая краска. Спина болезненно упёрлась в шероховатую кирпичную кладку стены. Стало неуютно, и я инстинктивно упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь мягко отстранить. Но его руки обхватили мою талию с такой сокрушительной силой, что костяшки его пальцев побелели. Мои ладони замерли в воздухе. Вздохнув, я оставила попытки вырваться и вместо этого осторожно опустила руки ему на спину, начиная медленно, успокаивающе поглаживать его по лопаткам — точно так же, как он обычно ласкал своих любимых диких кошек.

Аромат весенних цветов причудливо смешивался с резким, металлическим запахом свежей крови, застывая в этой безмолвной весенней ночи.

Спустя какое-то время безумный натиск Каллума стал угасать. Его движения сделались мягче, бережнее, и напоследок он лишь слегка, дразняще прикусил мою нижнюю губу. Я судорожно держалась за его сильные предплечья, дыша так часто и тяжело, что едва могла связать слова в осмысленное предложение:

— Тебе лучше... мой маленький безумец?

Каллум ласково провёл ладонью по моему лицу. Бешеная пелена паники спала с его лица, и, если не считать всё ещё горевшего в зрачках тёмного желания, цвет его кожи наконец-то пришёл в норму.

— Вот видишь, все кошмары рано или поздно заканчиваются. — Я обняла его за талию, утыкаясь носом в его плечо. — У нас впереди ещё очень много долгих «завтра».

Прошло довольно много времени, прежде чем он глухо ответил, утыкаясь подбородком в мои волосы: — М-м-м... Значит, впереди новая боль на каждый день. Даже если мне суждено сдохнуть, я хочу умереть прямо на тебе, моя Элли.

«Ну и отлично», — подумала я, чувствуя, как от его двусмысленных речей у меня вспыхнули кончики ушей. Я могла утешать себя лишь одним: раз этот невыносимый человек снова вернулся к своим излюбленным безумным шуточкам, значит, его рассудок окончательно пришёл в себя.

А когда этот безумец возвращался в норму, это означало лишь одно: для семьи Маркуса Августа и его тайных покровителей наступали по-настоящему чёрные дни.

* * *

Глубокой ночью резиденция Валериусов всё ещё была залита ярким светом, внутри царила предсвадебная суматоха.

В центре павильона, среди белоснежных шёлковых драпировок, матушка и Сесилия, невеста моего брата Юлиана, лично руководили слугами. Они проверяли каждую складку ткани, раскладывали серебряную утварь для завтрашней утренней чайной церемонии невест — обе выглядели смертельно уставшими, но их лица лучились тем невероятным, трепетным счастьем, которого мы все были лишены в прошлой жизни.

— Уже поздно, Сесилия, тебе пора отдыхать. Ты ведь носишь под сердцем дитя, — строго, но с бесконечной нежностью сказала я, мягко увлекая её за собой. Я бережно усадила её в глубокое кресло, не позволяя больше бегать по залу и растрачивать силы.

Едва я повернулась, намереваясь поправить одну из гирлянд, как увидела брата, стремительно входящего в павильон. Юлиан шёл размашистым шагом, его плечи были напряжены, а красивое лицо казалось собранным, суровым и бледным под светом факелов.

— На его стороне всё кончено? — негромко, так, чтобы не тревожить женщин, спросил брат, останавливаясь напротив меня. Под этим коротким «его» он, разумеется, имел в виду Каллума.

Я