Грязный Цербер - Виктория Сталь

— В подвале, — вдруг сказал Матиас, и его улыбка стала шире. — С ним проводят профилактическую беседу. Ничего личного, Эля. Правила есть правила.

Она побежала.

Оттолкнула Матиаса, выскочила в коридор. Церберы попытались её остановить, но она была быстрее, или они не ожидали, что хрупкая девочка в белом платье может двигаться с такой скоростью.

— Стоять! — заорал кто-то за спиной.

Она не остановилась.

Вниз по лестнице. Мимо кухни, повариха шарахнулась в сторону, выронив поднос. Мимо гостиной, кто-то из гостей проводил её изумлённым взглядом. К двери в подвал.

Там уже стояли двое. Настоящие громилы, не чета комнатным церберам. Один из них поймал её в паре метров от двери, схватил за руку.

— Пусти! — она рванулась так, что треснул рукав платья. — Пусти меня к нему!

— Подопечная, вам нельзя...

— Это всё я! — закричала она в сторону двери, надеясь, что он услышит. — Это я виновата! Слышите?! Я! Не он! Отпустите его!

Дверь подвала открылась, и вышел Глава Клана. Эля замерла. Она видела его всего пару раз, на приёмах, на церемониях. Высокий, худой, с лицом человека, который давно забыл, как выглядят эмоции.

— Эля, — он посмотрел на неё без удивления. — Я ожидал, что вы попытаетесь вмешаться. Это разочаровывает.

— Отпустите его, — сказала она, пытаясь говорить спокойно. — Пожалуйста. Он ничего не сделал.

— Он позволил себе чувства. Этого достаточно.

— Какие чувства?! — она почти смеялась. — Он ненавидит меня! Он сам мне это сказал!

Глава чуть прищурился.

— Вчера ночью вы прижимали его руку к своей щеке. Это видели. Этого достаточно.

Эля побледнела. Значит, видели. Кто-то видел.

— Это была моя инициатива, — сказала она быстро. — Я заставила его. Он терпел разряд и не двигался. Он выполнял приказ. Он всегда выполнял приказы. Он...

— Он не остановил вас, — перебил Глава. — А должен был. Цербер не позволяет подопечной прикасаться к себе. Ни при каких обстоятельствах.

— Но это же глупо! Что в этом такого?! Я просто... я просто... — она запнулась. — Я не знаю, зачем я это сделала. Но это не его вина.

— Его вина в том, что он позволил вам это захотеть.

Эля замолчала. Ей нечего было ответить. Потому что Глава был прав, в каком-то извращённом смысле. Герман позволил ей захотеть. Не специально. Не словами. Просто тем, что сидел у её кровати, когда она болела. Тем, что терпел разряды. Тем, что молчал, когда она оскорбляла его.

Тем, что был рядом.

— Я хочу его увидеть, — сказала она тихо. — Последний раз. Пожалуйста.

Глава Клана долго смотрел на неё. Эля не отводила глаз. Она чувствовала, как по спине течёт холодный пот, как дрожат колени, но не отводила глаз.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Пять минут. Потом его увезут.

Он кивнул громилам, и те открыли дверь в подвал.

Она вошла.

В первый момент глаза ничего не различали, только тусклая лампочка под потолком, только серые стены. А потом она увидела его.

Он висел на цепях, прикованный к стене. Голый по пояс. Всё тело, кровавое месиво. Рёбра, она не знала, как рёбра могут выглядеть так страшно. По лицу текла кровь, капала на намордник, на сталь, на пол.

Эля зажала рот рукой.

— Пять минут, — сказал кто-то за спиной, и дверь закрылась.

Она осталась с ним один на один.

— Герман... — выдохнула она, подходя ближе.

Он поднял голову. Медленно, с трудом. Глаза над намордником были залиты кровью, но она видела, он смотрит. Он видит её.

— Уходи, — прохрипел он. — Не смотри.

— Заткнись, — сказала она и сама удивилась тому, как жёстко это прозвучало. — Заткнись и не говори мне, что делать.

Она подошла вплотную. Протянула руку, коснулась его груди, там, где не было крови. Кожа была горячей. Он дёрнулся, цепи звякнули.

— Эля, разряд...

— Мне всё равно.

Разряда не было. То ли система была отключена на время наказания, то ли что-то сломалось. Она не знала. Ей было всё равно.

— Кто это сделал с тобой? — спросила она.

— Какая разница.

— Я спросила, кто.

— Приказ Главы. Это не важно.

Она провела пальцами по его плечу, по шее, туда, где намордник впивался в кожу. Он вздрогнул, но не отстранился. Или не мог.

— Я вытащу тебя, — сказала она. — Я поговорю с Главой. Я сделаю что угодно. Я...

— Не надо.

— Что?!

— Не надо, — повторил он, и в его голосе была такая усталость, что у неё сердце разорвалось. — Так лучше. Меня переведут. Ты получишь нового цербера. Нормального. Который не будет...

— Который не будет что?

— Который не будет тебе дорог.

Эля замерла. Слова повисли в воздухе, и ей показалось, что они светятся в темноте подвала, как раскалённая проволока.

— Ты мне не дорог, — сказала она глухо. — Ты мне никто. Помнишь? Ты сам сказал.

— Помню.

— Тогда почему...

— Потому что я соврал.

Он смотрел ей прямо в глаза. Впервые прямо, не отводя взгляда. И она увидела то, что он прятал всё это время. Не пустоту. Не злобу. Не животное. Она увидела человека. Израненного, изломанного, запертого в клетку из стали и правил. Но человека.

— Ты дурак, — прошептала она, и голос её сорвался. — Ты полный дурак, Герман.

— Знаю.

— Надо было бежать. Когда я болела. Когда я просила посидеть. Когда я взяла тебя за руку. Надо было бежать.

— Я не мог.

Она всхлипнула. Потом ещё раз. А потом слёзы хлынули, неудержимо, горячо. Она уткнулась лбом в его плечо, вжалась в избитое тело, не думая о крови, о грязи, о том, что кто-то может войти.

— Я не хочу другого, — сказала она сквозь слёзы. — Я не хочу никого другого. Я тебя... Я тебя...

— Не говори этого, — оборвал он, и его голос дрогнул. — Пожалуйста. Не говори.

— Почему?!

— Потому что если ты скажешь, я не выдержу.

Она подняла голову. Посмотрела в его глаза. И промолчала. Потому что поняла: он прав. Если она скажет это сейчас, он сломается окончательно. А ему ещё держаться. Ему ещё жить.

— Я вытащу тебя, — повторила она, и это прозвучало как клятва. — Не знаю как. Но вытащу.

Он не ответил. Только смотрел на неё, и в его глазах было что-то, чего она никогда раньше не видела. Что-то, похожее на надежду.

Дверь открылась.

— Пять минут истекли, — сказал Матиас. — Подопечная, прошу вас.

Вошли четверо. Не те, что охраняли коридор. Эти были крупнее, грубее. Один из них отцепил цепи, и Герман рухнул на пол, ноги не держали.

— Не трогайте его! — закричала Эля, бросаясь вперёд.

Её схватили за плечи, оттащили. Она вырывалась, брыкалась, пыталась укусить чью-то руку. Бесполезно. Её держали крепко.

Германа волокли