Запретная месть - Аймэ Уильямс

Антонио встретил нас у ворот поместья ДеЛука лично — этот жест не укрылся от моего внимания. Его присутствие служило одновременно предупреждением и гарантией: на ближайшие сутки нам даровано убежище, но малейшая ошибка — и вернейший пес Маттео напомнит, почему имя ДеЛука внушает ужас.

— Вас обоих обыщут, — бросил Антонио без лишних предисловий. Его взгляд задержался на животе Елены, прежде чем встретиться с моим в нескрываемой вражде. Он не забыл, как я держал Бьянку под прицелом, пытаясь уничтожить семью, которую он защищал более двадцати лет. — Право на убежище не делает нас идиотами.

Обыск был тщательным, но профессиональным. Елене позволили оставить маленький пистолет в набедренной кобуре — еще один сигнал о границах доверия. Я заметил едва уловимый кивок Антонио: мы приняли правила игры. Традиции всё еще важны, даже между врагами. Даже после всего, что случилось.

Особняк ничуть не изменился со времен моего изгнания — всё то же богатство и холодная мощь. Свет, преломленный в хрустале, танцевал на итальянском камне; бесценные полотна скрывали камеры слежения. Каждый угол хранил воспоминания: кабинет, где Джузеппе учил нас чистить оружие; лестница, с которой я летел кубарем во время одного из его «уроков»; дверь в подвал, от одного вида которой до сих пор дрожали руки.

Пальцы Елены слегка дрожали в моей руке, пока мы шли за Марией по знакомым коридорам. Экономка, когда-то бинтовавшая мои раны после вспышек ярости Джузеппе, теперь смотрела на меня как на незнакомца. Или хуже — как на то ничтожество, которым я, по словам отца, и должен был стать. Её взгляд скользнул по животу Елены, и в обычно бесстрастном лице промелькнуло нечто похожее на жалость.

Маттео и Белла ждали в парадной столовой. Место выбрали специально подальше от личных покоев, чтобы ни капли сентиментальности не омрачило переговоры. В этом свете брат был пугающе похож на Джузеппе: та же жестокая безупречность, тот же расчетливый взор. Лишь то, как он прикрывал собой Беллу, выдавало в нем человека.

Белла выглядела изнуренной — материнство подарило ей сияние, но тени под глазами говорили о бессонных ночах. Она не отрывала взгляда от живота Елены. Понимание? Сочувствие? Или просто память о собственной недавней беременности?

Бьянка стояла чуть позади них. Теперь она была скорее ледяной принцессой, чем подростком. Её рука машинально дернулась к спрятанному оружию при виде меня — мышечная память после той ночи на складе. Самообладание племянницы на миг дало трещину при виде Елены, но шок быстро сменился холодом.

Напряжение в комнате могло убить. Лицо Маттео ничего не выражало, но я увидел едва заметное движение его челюсти — ту самую черту, что досталась нам обоим от Джузеппе. Та самая скрытая ярость, заставлявшая трепетать это имя.

На мгновение я снова стал десятилетним мальчишкой, стоящим в этой комнате в ожидании приговора отца. Люстра всё так же пускала блики, похожие на осколки битого стекла. Я почти физически чувствовал запах сигар и тяжесть его перстней на своей коже.

Но хватка Елены вернула меня в реальность. Она прижалась ко мне, напоминая, зачем мы здесь и за что сражаемся. Это больше не имеет отношения к старым ранам или семейной вендетте. Мы пришли, чтобы наша дочь никогда не узнала той боли, свидетелем которой была эта комната.

— Ты обыскал их? — потребовала ответа Бьянка, всё ещё держа руку у оружия.

— Тщательно, — подтвердил Антонио от двери. Его люди заняли стратегические позиции по всей комнате — они защищали семью ДеЛука, одновременно следя за соблюдением условий. Я узнал их построение: сам годами тренировался рядом с ними.

Елена заговорила со своим безупречным светским лоском:

— Благодарю за...

— Оставь светские приличия, — оборвала её Белла ледяным тоном. — Мы обе знаем, как мастерски ты умеешь притворяться.

Я вскинул бровь. Эта враждебность разительно отличалась от мягкого тона её письма. Что-то изменилось. Что-то мы не поняли.

Ужин был мучительным — напускная учтивость едва скрывала смертоносные намерения. Каждое блюдо подавали с безупречной точностью на том самом веджвудском фарфоре, который Джузеппе любил бить, когда выходил из себя. Разговор был достаточно острым, чтобы пустить кровь, и подавался с той же изысканностью, что и вино.

— Интересное решение, — заметила Бьянка, когда Елена отказалась от предложенного бордо. — Хотя, полагаю, ты вдоволь потренировалась в роли идеальной будущей матери рядом с Энтони.

Рука Елены крепче сжала стакан с водой, но голос остался ровным:

— Я сделала свой выбор, Би.

Я наблюдал за реакцией брата. За его непроницаемым лицом лихорадочно работал мозг. Он взвешивал каждое слово, каждый жест, совсем как учил нас Джузеппе. Искал слабость, преимущество, любой знак того, что эта встреча была ошибкой. Тяжесть старых воспоминаний давила не хуже люстры над головой, готовой рухнуть от малейшей искры.

Елена спросила о близнецах и я уловил в её голосе едва заметную дрожь. Взгляд Беллы на мгновение смягчился — в нем промелькнуло то самое тепло, которое я помнил до того, как всё разрушил.

— Они в порядке, — сухо ответила Белла. — Растут и крепнут с каждым днем.

— Это... это хорошо. — Елена принялась теребить салфетку. — Я рада, что они...

— Они идеальны, — перебила Белла, но льда в её голосе стало меньше. — У Джованни глаза Маттео.

Я видел, как Елена боролась с собой, стараясь не выдать чувств. Боль на её лице была острой, неприкрытой. Она отчаянно хотела увидеть этих младенцев, которых помогла спасти, детей, которые в другой жизни стали бы её крестниками. Маттео тоже это заметил: на его скуле дернулся мускул.

— Близнецы к нам не присоединятся, — излишне официально произнес брат, не сводя с меня холодных глаз. — Некоторые мосты невозможно восстановить.

— Как тот мост доверия, который ты сожгла. — добавила Бьянка. Её пальцы барабанили по столу в ритме, который слишком уж напоминал мне перестук перстней Джузеппе. — Ну или только те, что больше не служат твоим целям.

Я почувствовал, как Елена вздрогнула. Слова попали в цель. Но под столом её вторая рука защитно легла на нашу дочь — никогда она не будет дочерью Энтони — словно прикрывая её от этих ядовитых слов. Хрустальные бокалы ловили свет свечей, как слезы, которые мы все были слишком горды проливать.

После ужина Бьянка стремительно вышла, с силой захлопнув за собой дверь. Напряжение в комнате стало почти осязаемым: Белла с лишним усердием изучала свой бокал, пальцы Маттео выстукивали знакомый ритм, а Елена нервно сжимала руки на коленях.

Внезапно Белла нарушила эту удушающую тишину.

— Нам стоит прогуляться в