Запретная месть - Аймэ Уильямс

ГЛАВА 29. МАРИО

Хрупкое перемирие с Маттео испытывало на прочность каждую крупицу самообладания, которую в меня когда-то вколачивал Джузеппе. Взять хотя бы сегодняшнюю летучку.

— График смен охраны нужно пересмотреть, — заявил мой идеальный брат, изучая планы так, будто он всё еще единственный, кто понимает в управлении. Звук его пальцев, барабанящих по столу, дико меня раздражал.

— Мои люди знают свое дело, — холодно ответил я, с нарочитой небрежностью откидываясь в кресле. — Или ты забыл, кто тренировал половину из них?

Взгляд Маттео заледенел.

— До или после того, как ты попытался разрушить семью?

— После. Их навыки заметно улучшились, стоило им отказаться от устаревших протоколов. — Я заметил, как у него дернулся мускул на челюсти, и не удержался от ухмылки. Боже, как же легко его зацепить. — Удивительно, что происходит, когда люди перестают слепо подчиняться приказам старшего брата.

— Это не игра, Марио, — огрызнулся он.

— Да неужели? А по твоему позерству и не скажешь.

Я как раз возвращался после очередной упоительной сессии «братского единения», когда позвонила Елена. Сердце замерло, пока я не услышал её голос — спокойный, но тревожный.

— Тебе нужно вернуться. Сейчас же.

Я сжал телефон, чувствуя ладонью холодный металл.

— Что случилось? С ребенком что-то не так?

— Нет, но... — Она замолчала, и от её тона по коже пробежал мороз. — Здесь Шиван.

Что?!

— Как она, черт возьми, нашла наше убежище? — потребовал я, пока в голове вихрем неслись мысли.

— Это сейчас не имеет значения, — непривычно резко отрезала Елена. — Марио, пожалуйста. Просто приезжай.

— Скажи мне, что происходит. — Терпеть не мог оставаться в неведении.

— Не могу. Не по телефону. Просто поторопись.

Я заставил водителя нарушить все правила, чтобы добраться до дома. Лифт казался невыносимо медленным, пока в голове проносились сценарии один хуже другого. Шеймус нашел нас? Энтони сделал ход, который мы не предусмотрели?

Двери наконец открылись и я ворвался в квартиру, напружинив каждое чувство. Но я не был готов к тому, что увидел.

Елена стояла в гостиной, защитно прикрыв рукой живот; в её глазах дрожали слезы. Её привычное хладнокровие дало трещину, и это напугало меня сильнее всего.

А рядом с ней...

Шиван. Её одежда вся покрыта пятнами засохшей крови, а вид — такой потрясенный и растерянный, какой я её никогда не видел. Всегда собранная ирландская принцесса казалась раздавленной, её колючий нрав притупился под тяжестью произошедшего.

У меня внутри всё похолодело.

— Что, черт возьми, случилось? — спросил я пересохшими губами.

Смех Шиван был пропитан ядом.

— Мой отец окончательно сошёл с ума.

Всё пошло прахом.

— Он убил Шона Мерфи, — объявила Шиван. — Моего самого преданного капо. Устроил показательную казнь за поддержку «современных идей». — Её руки дрожали, когда она приняла стакан виски. Стекло ловило свет лампы, словно застывшие слезы.

Я опустился в кресло, чувствуя, как силы покидают меня. Шон Мерфи мертв?

— Как? — слово прозвучало хрипло.

— Публичная казнь. Назвал это «уроком уважения традиций», — безупречное хладнокровие Шиван дало трещину, сквозь которую просочилось нечто необузданное. — Прямо в пабе Мёрфи. Там, где отец Шона сорок лет стоял за стойкой.

Елена осторожно опустилась на диван рядом со мной и нашла мою ладонь. Её пальцы мелко дрожали.

— Это еще не самое худшее, — продолжила Шиван, осушив стакан залпом. — Он убил и сына Шона. Мальчишке было всего семнадцать. Он только стал капитаном школьной команды по бейсболу.

— Господи… — комната слегка поплыла перед глазами. Я видел этого парня на приемах. Копия отца. — Зачем?

— Чтобы доказать свою правоту, — отрезала Шиван. — Мальчик умолял сохранить ему жизнь. Напоминал отцу, что его дед погиб, защищая моего. — Её самообладание окончательно рассыпалось. — Шеймус всё равно выстрелил. Сказал, что модернизация — это рак, который нужно вырезать.

Я почувствовал, как Елена резко вдохнула. Шона Мёрфи любило всё молодое поколение; преданность его семьи О'Коннорам исчислялась десятилетиями. Эта казнь не внушит повиновение — она зажжет нечто куда более опасное.

— Он сошел с ума, — прошептала Шиван. Впервые за всё время она выглядела на свой возраст — просто молодая женщина, чей отец окончательно слетел с катушек.

— Молодые семьи этого не стерпят, — тихо заметил я. — Убийство Шона — это одно, но его сын? Это черта, которую в нашем мире не переступают. Но зачем ты здесь на самом деле? Эту новость можно было передать по закрытым каналам. Зачем рисковать и ехать в Нью-Йорк?

Её смех был ужасен — ярость и острота.

— Я подумала, вы захотите занять места в первом ряду и посмотреть, как я сожгу империю отца дотла. — Она поправила окровавленный жакет. — К тому же, мне нужна сеть Елены. И… — она будто проглотила битое стекло. — Твоя помощь.

Часть меня хотела насладиться моментом — великая Шиван О'Коннор просит меня о содействии. Но сын Шона был невиновен, да и сам Шон не заслуживал такой смерти. Некоторые вещи важнее мелкого удовлетворения.

— Что тебе нужно? — спросил я наконец.

Пока она излагала план, я уже начал действовать: активировал связи, координировал союзников. Елена за ноутбуком уже связывалась со своими источниками.

— Тебе стоит остаться на ночь, — предложила Елена. — Отдохни перед…

Я бросил на неё резкий взгляд, но Шиван уже покачала головой.

— Мило с твоей стороны, — ответила она, поднимаясь с грацией выпускницы элитного пансиона. — Но мне пора в Бостон. Пора запускать революцию. — Её улыбка стала откровенно зловещей. — Пришло время показать отцу, на что способен «рак модернизации».

Стоило ей уйти, я схватился за телефон.

— Достань мне всё, — приказал я Данте, направляясь в командный центр. — Каждую реакцию, каждый шепот. Я хочу знать, к чему это приведет.

Ответы посыпались уже через пару часов. Молодой Патрик Брейди отозвал своих людей из порта. Наследник Флаэрти без объяснений перенаправил три крупных груза. Строительные союзы Майкла О'Брайена внезапно нашли причины заморозить проекты, выгодные старой гвардии.

Революция не приближалась. Она уже здесь.

Через объективы скрытых камер мы наблюдали, как молодые капо собираются в подсобках пабов и клубов по всему Бостону. Их голоса звучали отчетливо:

— За Шона.

— За его пацана.

— Пора показать этим старикам, что такое настоящая верность.

Елена рядом со мной затаила дыхание — власть менялась в прямом эфире. Суровые лица, полные решимости; клятвы верности Шиван, а не Шеймусу. Переворот совершался не выстрелами, а шепотом и цифровыми подписями.

— Мой отец думает, что научил их бояться, —