Запретная месть - Аймэ Уильямс

Маттео бросил на жену предостерегающий взгляд, но Белла встретила его с неожиданным вызовом. Я с интересом наблюдал за их безмолвным диалогом: после рождения близнецов в их отношениях что-то определенно сдвинулось. Наконец брат вздохнул и коротко кивнул.

Елена помедлила, но я увидел на её лице неприкрытую тоску — отчаянную потребность вновь сблизиться с подругой, перекинуть мостик через пропасть между ними. Она пошла за Беллой во двор, словно шла на казнь.

— Повсюду стража, — буднично заметил Маттео, глядя на них в окно. — Если она что-нибудь выкинет...

Я не удержался от смешка.

— Ну конечно, ведь женщина на восьмом месяце беременности — это огромная угроза.

Он повел меня в курительную — старое святилище Джузеппе, теперь очищенное от его присутствия, но не от его тени. Охранники стояли в каждом углу; я лишь закатил глаза. Вечно драматичный, идеальный брат.

— Что именно ты замышляешь с Еленой и её ребенком? — спросил Маттео, с нарочитой точностью наливая скотч. — В конце концов, она носит дитя Энтони Калабрезе.

Я мгновенно напрягся.

— Это еще что значит?

— Ребенок не твой, — отрезал он. — Я видел, как ты смотрел на нее сегодня, как ловил каждое ее движение. Ты ведь не серьезно собрался растить ублюдка Калабрезе как собственного?

Слово «ублюдок» ударило наотмашь. Тот же ярлык, который Джузеппе годами вешал на меня, клеймя как человека второго сорта, недостойного даже тени Маттео. Да как он смеет называть так мою дочь? Невинное дитя, которое я поклялся защищать.

Ярость вскипела в жилах — та самая неистовая сила, что заставила меня когда-то наставить пистолет на Бьянку и толкала на попытки разрушить всё, что построил мой «идеальный» брат. На миг я представил, как запускаю хрустальный стакан ему в голову, наблюдая, за тем, как его выверенная маска разлетается вдребезги.

Но я заметил, как напрягся Маттео, как он приготовился к рывку. Он ждал именно этой реакции. Ждал доказательства того, что я всё тот же дикий младший сын Джузеппе, изгнанник, которого он выставил за дверь больше года назад.

Я не доставил ему такого удовольствия.

Заставил себя дышать, загоняя вглубь десятилетия боли и обид.

— Гены не имеют значения, — произнес я с уверенностью, которая удивила нас обоих. Маттео вскинул бровь, пораженный моим спокойствием. Это было лучшим доказательством того, что я перерос яд нашего отца. — Ты сам научил меня этому на примере Бьянки.

Взгляд Маттео изменился — в нем появилось не то понимание, не то узнавание.

— Энтони не перестанет претендовать на то, что считает своим.

— Знаю. — Я принял предложенный виски — негласное предложение мира, которое никто из нас не озвучил. — Поэтому мне и нужна твоя помощь. Не для меня. Для них.

Тишина затянулась, пропитанная годами соперничества. Наконец Маттео заговорил:

— Ты любишь её. Так же, как я люблю Беллу.

— Сильнее. — Это признание теперь ничего не стоило, когда на кону стояла безопасность Елены и нашей дочери. Каждый инстинкт, который Джузеппе пытался вытравить из меня побоями, восставал при мысли о них. — Настолько, что готов растить чужого ребенка. Чтобы стать лучше, чем то, что вбивал нам отец о крови и власти.

Между нами промелькнуло нечто более глубокое, чем родство или верность — нечто важнее игр, в которые нас заставлял играть Джузеппе. Плечи Маттео слегка расслабились, хватка на стакане ослабла. Мы оба знали, каково это — выбрать любовь вместо мести и защищать ребенка вопреки крови. Разорвать круг насилия, созданный отцом.

Курительная хранила слишком много воспоминаний: сигары Джузеппе, удары его перстней, уроки, преподанные кровью и сломанными костями. Но теперь мы стояли здесь как двое выживших, выбравших иные пути, чем те, что были выжжены на нашей коже.

— Я помогу, — наконец сказал Маттео, помешивая янтарную жидкость в стакане. Стекло ловило свет лампы, словно тени прошлого, о которых хотелось забыть. — Не ради тебя. Ради нее. Ради ребенка.

Он замолчал, и его лицо на миг смягчилось — выражение, которого я не видел с нашего детства, пока уроки Джузеппе не превратили нас в оружие.

— И еще потому, что наш отец пришел бы от этого в ярость.

Я хрипло рассмеялся, поднимая стакан. В груди шевельнулось нечто более светлое, чем жажда мести.

— Назло старику?

— Чтобы быть лучше него, — поправил Маттео.

И впервые за долгие годы мы по-настоящему улыбнулись друг другу. Не той хищной улыбкой, которой нас учил отец, а искренне. Вкус этой улыбки напоминал искупление.

ГЛАВА 28. ЕЛЕНА

Терраса особняка ДеЛука встретила меня холодом — или это был лед в глазах Беллы? Женщина, с которой я когда-то делила все тайны и мечты, каждую радость и каждую боль, теперь стояла передо мной как чужая. Сердце мучительно сжалось: я вспомнила наши ночные разговоры обо всем на свете, то, как мы радовались новости о её беременности, наши обеды... Все это исчезло из-за моего выбора.

Тягостное молчание повисло между нами, почти осязаемое. Я подавила желание заполнить его оправданиями. Когда-то мы были ближе сестер — общие секреты, общие мечты. Теперь же мы едва могли смотреть друг другу в глаза.

— Почему? — наконец спросила Белла, и в этом единственном слове уместились месяцы предательства. — После всего, что мы прошли? После Джонни? Почему именно Марио?

Я заставила себя не отводить взгляда — я задолжала бывшей подруге хотя бы эту честность.

— Сначала это была игра, — призналась я. — Способ доказать, что я не просто светский организатор, которую все недооценивают. Но потом…

— И ты влюбилась в человека, который терроризировал мою падчерицу? Который пытался прикончить моего мужа? Который убил бы моих детей, представься ему случай? — голос Беллы задрожал от сдерживаемых чувств. — Ты хоть представляешь, через что прошла Бьянка? Кошмары, терапия…

— Я знаю, что его поступки непростительны… — начала я, но Белла оборвала меня:

— Непростительны? — она горько рассмеялась. — Он пытался убить Бьянку, когда ей было двенадцать лет! И для тебя это нормально? Значит, пока ты собирала информацию и строила планы, ты просто параллельно трахалась с Марио? Играла на обе стороны, притворяясь моей подругой?

— Все было не так, — возразила я, но слова прозвучали пусто.

— А как? — в её глазах вспыхнул тот самый огонь семьи Руссо, которым я всегда восхищалась. — Объясни мне, Елена. Как моя лучшая подруга — человек, которому я доверяла всё, — могла так хладнокровно меня предать?

— Он стал другим, — начала я, но её резкий смех не дал мне закончить.

— Другим? Как и