Запретная месть - Аймэ Уильямс

— Нет. — Я положила руку на живот, черпая силы в дочери. — Другим, потому что он решил стать лучше, чем его отец. Другим, потому что он готов растить чужого ребенка, как это сделал Маттео. Готов защищать нас от Энтони, от ирландцев, от всего мира.

Белла фыркнула.

— И я должна всё простить только потому, что он решил поиграть в героя?

— Я не прошу прощения, — тихо ответила я, хотя отчаянно в нём нуждалась. — Я его не заслужила. Но я прошу тебя понять. Кому, как не тебе, знать, что такое любить того, кого все называют монстром.

Её лицо изменилось — это ещё не было прощением, но, возможно, стало пониманием.

— Ты действительно его любишь?

— Так же, как ты любишь Маттео. — Я твердо встретила её взгляд. — Достаточно, чтобы рискнуть всем. Выбрать что-то большее, чем месть, власть или желание что-то доказать.

Тишину нарушал лишь далекий топот охраны, патрулирующей территорию. Наконец Белла достала телефон.

— Близнецы, — негромко произнесла она, открывая фотографии. — Джованни — вылитый Маттео. Поразительно. А вот Арианна… у неё глаза моего отца.

У меня перехватило дыхание от этой крохотной оливковой ветви мира. Малыши просто прекрасны — четырехмесячные, окрепшие, несмотря на раннее появление на свет. У Джованни уже проступило серьезное выражение лица Маттео, даже с его пухлыми щечками. Арианна казалась миниатюрнее, но в её темных глазах, так похожих на глаза Джованни Руссо, искрился характер.

— У меня будет девочка, — тихо добавила я. — Её будут звать Стелла. Это значит «звезда».

— Словно что-то яркое в этой тьме? — в голосе Беллы больше не было осуждения, лишь настороженное принятие.

— Словно надежда, — поправила я, глядя ей в глаза. — Надежда на то, что её жизнь будет лучше, чем наша.

Белла долго изучала моё лицо, прежде чем кивнуть.

— Я не готова знакомить тебя с ними, — честно призналась она. — Возможно, никогда не буду готова. Но… — она помедлила, подбирая слова. — Я надеюсь, что путь Стеллы будет легче, чем наш.

Она скрылась в доме, оставив меня наедине с грузом всего, что мы потеряли. Это не было прощением. И даже не примирением. Но, глядя в спину уходящей подруги, я поняла, что произошло нечто более важное. Понимание.

Дорога домой из поместья ДеЛука казалась сюрреалистичной; случившееся осело на плечи тяжелым грузом. Марио сидел рядом на заднем сиденье бронированного Мерседеса, не выпуская моей руки, пока охрана вела машину кружным путем к нашему убежищу.

Мы оба молчали — слишком многое нужно было осознать, слишком много обдумать. Я снова и снова прокручивала в голове фотографии близнецов Беллы. Красивые, здоровые малыши. В другой жизни — мои племянник и племянница. Джованни с лицом отца, но подбородком матери. Арианна, в чьей беззубой улыбке уже читался боевой дух деда. То, что Белла вообще показала их мне — позволила прикоснуться к этой сокровенной части своей жизни после всего, что я натворила, — заставило горло сжаться от слез.

Эта робкая оливковая ветвь мира была большим, чем я заслуживала. Большим, чем я имела право надеяться после такого предательства. Согласие Маттео на защиту только всё усложняет. Координация людей ДеЛука с группами Марио поможет против непредсказуемых выходок Энтони, но это также означало лавирование в море десятилетнего недоверия. Я видела, какими взглядами обменивались Антонио и люди Марио — старые раны в нашем мире заживают очень долго.

Телефон снова завибрировал — очередной отчет заставил меня вздрогнуть.

— Что случилось? — резко спросил Марио, заметив мое состояние.

Я протянула ему телефон. На снимках был склад в Бруклине: стены, залитые кровью того, кто когда-то был самым доверенным капо Энтони.

— Он пытал его много часов, — тихо сказала я. — Устроил показательную казнь на глазах у других.

— Черт, — выругался он, возвращая мне трубку. — Почему именно его? — спросил Марио, хотя, подозреваю, он и сам знал ответ.

— Поймали на разговоре с человеком Шиван. — Я пролистывала фотографии, от которых сводило желудок. — У него началась паранойя. Еще двоих капо нашли в Ист-Ривер на прошлой неделе. У одного из них… — я с трудом сглотнула, — у одного осталась беременная жена.

Марио шумно вдохнул воздух и я была с ним солидарна. Послание было яснее некуда. Стелла сильно толкнулась, заставив меня поморщиться. Ладонь Марио тут же накрыла мою на животе; его прикосновение было нежным, несмотря на всю жестокость, на которую были способны эти руки.

— Он видит угрозу повсюду, — продолжила я, заставляя себя изучать разведданные. — Кидается на своих же. Он не понимает, что настоящий урон наносим мы, методично разрушая его систему.

— Хорошо. — В голосе Марио не было ни капли милосердия. — Пусть уничтожает себя изнутри. Это облегчит нам задачу.

Самые опасные раны — не те, что кровоточат. Это те, что мы наносим себе сами, ища врагов совсем не там.

— Он теряет рассудок, — сказала я Марио, когда мы вошли в убежище. Напряжение в плечах спало, стоило системе безопасности защелкнуть замки. Иронично, как это временное пристанище стало мне домом больше, чем любое другое место, — возможно, потому, что здесь я впервые была собой, не играя никаких ролей.

— Говорят, вчера он казнил собственного кузена за предложение модернизировать банковскую систему, — продолжила я, изучая сообщение.

Марио тихо присвистнул. — Легендарное терпение Калабрезе снова в деле. Джонни бы гордился — семейная традиция параноидальных срывов живет и процветает.

Но в этой жестокости Энтони было что-то, что заставило меня нервничать. Я опустилась на кожаный диван, пытаясь привести мысли в порядок.

— Это больше не просто вспышки жестокости. Он бьет именно по тем, кто предлагает перемены. Убийства становятся всё более… личными. — Я пыталась подобрать верные слова.

Он превращается в своего дядю Джонни — жестокие порывы без тени логики.

— Отчаявшийся Энтони Калабрезе во много раз опаснее рассудительного, — согласился Марио, присаживаясь рядом и кладя руку мне на поясницу.

Экран телефона вспыхнул от нового уведомления, и у меня внутри всё похолодело. Энтони задействовал старые связи, собирая силы кланов, которые всё еще цепляются за традиционный уклад. Он готовит что-то масштабное — я чувствовала это каждой клеткой тела, тем самым инстинктом, который не раз спасал мне жизнь в этом мире жестокости.

Но стоило мне взглянуть на Марио, который обсуждал действия с группами Маттео, как тревога немного отступила. Его голос звучал твердо; он отдавал приказы, умело вплетая людей брата в нашу собственную систему охраны.

Возможно, мы наконец строили нечто более прочное, чем всё, что Энтони