Запретная месть - Аймэ Уильямс

— Охрана уже с нами, — продолжила Шиван. — Но само устранение должно быть громким. Оно должно стать посланием о том, какова цена приверженности устаревшим методам.

Шиван четко излагала стратегию, а её команда слушала с жадным вниманием. Томми Флинн, протеже Шона, следил за безопасностью через планшет. Саре О'Брайен едва исполнилось двадцать, но она уже стала легендой благодаря способности взломать любую систему. Младший сын Деклана Флаэрти координировал действия с портовыми бригадами по зашифрованным каналам.

— Распорядок дня моего отца предсказуем, — говорила Шиван, глядя на мониторы. — Даже под арестом он верен привычкам. Каждый вечер ровно в девять он в своем кабинете. Это единственный момент, когда он остается относительно один — не считая двух охранников, которые уже на нашей стороне.

План элегантен в своей простоте. Пока Энтони в своей паранойе зациклен на Нью-Йорке, пока старая гвардия ждет нападения, мы уничтожим их патриарха изнутри. Используем их же приверженность к порядкам против них самих.

Я изложил план своей группе — смеси моих самых доверенных людей и солдат ДеЛука, которых Маттео прислал в знак поддержки. Антонио стоял чуть поодаль; его лицо оставалось бесстрастным, пока он вникал в детали.

— Система безопасности поместья уже взломана, — объяснил я. — Люди Шиван контролируют каждую камеру, каждую сигнализацию, каждый цифровой замок. У нас будет ровно семь минут между отключением систем и запуском резервного питания.

— Когда приступаем? — спросил Томми Флинн. Его лицо со шрамами было суровым и решительным. Он был там, когда Шеймус казнил его наставника, когда сын Шона молил о пощаде.

Улыбка Шиван была подобна льду. Она поднялась из-за стола.

— Сейчас.

Это слово повисло в воздухе, словно дым; обещание революции, написанной чернилами тщательно спланированной мести.

Некоторые долги можно отплатить только кровью. И Шеймусу О'Коннору наконец-то пришло время платить по счетам.

Архитектура поместья О'Конноров отбрасывала идеальные тени для незаметного приближения. Всё, что мы строили вместе с Шиван, каждый альянс, который мы так тщательно выверяли, привело к этому моменту.

Шеймус не оставил нам выбора, когда приказал казнить Шона Мёрфи. Видео с его сыном-подростком, молящим о пощаде, разлетелось среди ирландских кланов как лесной пожар — это испуганное лицо стало символом всего того уродства, что несет в себе слепая верность традициям.

Теперь его люди погибнут под прицельным огнем моего штурма. Верные Шону Мёрфи бойцы скользили призраками через восточные сады, в то время как внутренняя группа Шиван с точностью зачищала ключевые позиции. Каждое звено её сети активировалось одновременно, именно так, как мы и планировали.

Я убрал двоих охранников точными выстрелами. Ни одного лишнего движения, никаких колебаний. Третий бросился на меня с ножом, но я уже зашел в его слепую зону, используя его же инерцию, чтобы впечатать его в каменную стену. Хруст костей принес почти физическое удовлетворение.

— Западный вход под контролем, — доложил Томми Флинн по связи.

Из дома повалили новые сторонники Шеймуса — гора мускулов и устаревшая тактика; они до сих пор воюют так, будто на дворе начало восьмидесятых. Они не понимают этой новой войны, где цифровые данные значат больше, чем грубая сила.

Я проходил сквозь них с легкостью, каждое движение было отточенным и привычным. Уроки Джузеппе служили своей цели, пока я методично разрушал остатки обороны Шеймуса. Еще трое пали прежде, чем успели вскинуть оружие. Четвертый лишился руки по самый локоть.

— Внутренняя система отключена, — раздался в наушнике голос Шиван. — Он в кабинете. Как мы и думали, цепляется за свой драгоценный распорядок дня.

Я продвигался по залитым кровью коридорам из каррарского мрамора, мимо свидетельств того, как глубоко Шиван внедрилась в структуру отца. Охранники, которых мы встречали, даже не поднимали оружия — просто отступали в сторону; их молодые лица суровы. Они выбирали будущее, а не прошлое.

— Шеймус забаррикадировался в кабинете с остальными консервативными капо, — доложил Антонио.

Я шел через анфилады, заполненные пороховым дымом и запахом крови, мимо позолоченных портретов патриархов клана О'Конноров, наблюдающих за крахом своего наследия. Хрустальные люстры дробили свет на паркетном полу — том самом, по которому я когда-то ползал после «уроков» Шеймуса.

Каждая тень хранила воспоминания о жестокости, о пяти годах, потраченных на то, чтобы заслужить место в подворотнях Бостона. Но речь больше не шла о мести. Речь шла об Елене, которая ждала меня дома, и о нашей дочери, которая унаследует тот мир, что мы создадим сегодня ночью. О том, чтобы они выросли там, где верность значит больше, чем слепое подчинение, а семья — это то, что выбирают, а не то, к чему принуждают.

Шиван появилась рядом со мной, когда мы достигли дверей кабинета; её костюм был забрызган следами сегодняшней работы. Она едва заметно кивнула, когда мы заняли позиции.

Три.

Два.

Один.

Двери разлетелись в щепки от взрыва. Сквозь рассеивающийся дым я увидел Шеймуса, стоящего за своим массивным дубовым столом — тем самым, за которым он ломал людям пальцы, поучая. В каждом его дюйме всё еще сквозил ирландский король, чей домен превращался в руины, пока его империя истекала кровью.

Те немногие из старой гвардии, что остались, стояли по бокам, связанные устаревшей преданностью — Салливан со своим кастетом, О'Брайен, всё еще носивший распятие, Флаэрти, чьи руки твердо сжимали оружие. Но громче всего говорили пустые места — те молодые капо, которые должны были быть здесь, которые умерли бы за него до казни Шона Мёрфи.

— Ты правда думаешь, что сможешь разрушить всё, что мы построили? — усмехнулся Шеймус, но его костяшки побелели на рукояти пистолета. — Что ирландские семьи пойдут за женщиной? Пойдут за этими современными идеями, которые отравляют всё, к чему прикасаются?

Слова эхом отдавались от деревянных панелей, видевших убийства многих поколений. Но в его голосе звучало нечто новое — страх, замаскированный под презрение.

— Семьи уже пошли, — ответил я обыденным тоном. — В тот самый миг, когда ты казнил подростка, чтобы доказать свою правоту в вопросе. Скажи мне, сколькими еще сыновьями ты готов пожертвовать ради своего эго?

Мои слова попали в цель — оставшиеся люди Шеймуса вздрогнули. У каждого из них были сыновья, каждый помнил, как мальчик Шона молил о пощаде. Все они знали, как легко на его месте могли оказаться их дети.

— Старые порядки делали нас сильными, — настаивал Шеймус, но в его голосе проскользнуло сомнение, когда очередной взрыв сотряс поместье. Вспышки озарили ночное небо за пуленепробиваемыми