Запретная месть - Аймэ Уильямс

— Мой отец никогда этого не понимал, — произнесла Шиван позже, подписывая новые документы в бывшем кабинете Шеймуса. Она использовала любимую ручку Шона — скромный, но выразительный жест. Её взгляд был жестким, когда она смотрела на то место, где пал её отец. — Власть больше не о разрушении. Она о созидании чего-то хорошего. Чего-то, что действительно стоит защищать.

Как Елену. Как нашу дочь. Или как то будущее, которое мы обеспечиваем не насилием, а разумным выбором.

— Это те уроки, которые наши отцы так и не усвоили, — согласился я.

Мой телефон завибрировал от сообщения Елены: «Стелла только что толкнулась так сильно, что ноутбук на животе подпрыгнул. Она знает, что её папочка победит».

Эти простые слова едва не выбили почву у меня из-под ног — обычный человеческий момент посреди экстраординарных обстоятельств. Мой шанс стать кем-то большим, чем просто сын Джузеппе, изгнанный брат или плод тёмных уроков нашего мира.

Некоторые долги можно оплатить только кровью.

Но будущее можно построить только на любви.

ГЛАВА 32. ЕЛЕНА

Прошло три дня с тех пор, как Шиван устранила своего отца и ирландские семьи официально перешли на нашу сторону. Три дня я наблюдала, как меняется расклад сил через мою сеть тщательно расставленных источников. Но молчание Энтони заставляло кожу покрываться мурашками.

Даже почти на девятом месяце беременности я продолжала поддерживать репутацию лучшего организатора мероприятий в Нью-Йорке. Охрана ДеЛука, дежурившие снаружи, думали, что просто защищают беременную любовницу Марио — они не видели, сколькими ниточками я управляю из-за пуленепробиваемого стекла.

— Жене губернатора очень понравились варианты декора для стола, — доложила Кейт по линии. Моя помощница оказалась бесценной: она обеспечивала физическое присутствие, которого ждали клиенты, пока я координировала всё удаленно. — Хотя дочь мэра капризничает по поводу своего шестнадцатилетия.

— Отправь ей розовые пионы, — сказала я, потирая ноющие бедра и просматривая схемы рассадки гостей. — Она сдастся, когда увидит их в сочетании с хрустальными бабочками.

Но пока я играла роль светского планера, мои другие мониторы рассказывали иную, мрачную историю. Энтони полностью исчез с радаров: никаких перемещений, никакой связи с союзниками. Даже мои лучшие источники потеряли его след.

Разумный человек сосредоточился бы на ребенке, на подготовке к появлению Стеллы. Детская готова, маршрут до больницы выверен, каждая деталь спланирована с армейской точностью. Но я не могла избавиться от чувства, что Энтони что-то замышляет. Такие люди, как он, не исчезают просто так.

Телефон завибрировал от очередного «кризиса» — какая-то светская львица требовала внести изменения в благотворительный гала-вечер в последнюю минуту. Я разрулила это на автомате, пока мозг уже просчитывал возможные сценарии. Куда мог деться Энтони? Какими ресурсами он еще располагает?

Малышка сильно толкнулась, словно разделяя мою тревогу.

— Знаю, маленькая звездочка, — прошептала я, поглаживая округлившийся живот. — Мама тоже волнуется.

Потому что молчание Энтони могло означать только одно: он наконец-то готов сделать свой ход.

Это случилось спустя несколько дней. Я созванивалась с Кейт по FaceTime, обсуждая цветочные композиции для благотворительного вечера в детской больнице, когда Марио ворвался в комнату. Одного взгляда на его лицо хватило, чтобы мое сердце ушло в пятки.

— Они начали действовать, — произнес он без вступлений, уже выводя на экраны записи с камер. — Люди Энтони по всему Манхэттену. Пока не атакуют, но...

— Занимают позиции, — закончила я, мгновенно узнавая этот маневр и отключая звук у Кейт. На мониторах красные точки рассыпались, точно расползающаяся инфекция: люди Энтони окружали наши конспиративные квартиры, заведения союзников, всю нашу сеть.

Я не удивлена — мы знали, что так произойдет. Но, глядя на то, как всё разворачивается, я почувствовала легкую дрожь в руках и прижала их к животу.

— Он наконец-то решился, — сказала я Марио, пока мы изучали разведданные. После переворота Шиван в Бостоне и краха старой гвардии ярость Энтони наконец выкристаллизовалась в действие. — Каждая фракция, которую он смог собрать, каждая консервативная бригада, презирающая перемены, — все они встали за ним.

— Кейт, я перезвоню, — сказала я, понимая, что помощница всё еще ждет на линии, и завершила звонок. Я вывела данные на компьютер. — Смотри, они окружают не только нас. Они стягиваются и к территории Маттео. К каждому, кто выбрал прогресс вместо традиций.

Рука Марио легла мне на плечо, пока мы наблюдали, как силы Энтони сгущаются, подобно грозовым тучам.

— Теперь дело не только в нас, — тихо сказал он. — Это его последняя битва против всего, что угрожает его привычному укладу.

Стелла снова толкнулась, на этот раз сильнее, заставив меня поморщиться. Марио положил обе ладони на мой живот; его прикосновение было легким, как пушинка.

Телефон Марио пискнул — пришло сообщение от Маттео. Видео.

— Включай, — взмолилась я, чувствуя, как сердце колотится о ребра.

Качество было зернистым — запись с камеры наблюдения на одном из складов Энтони, — но от того, что мы увидели, у меня внутри всё похолодело.

Энтони метался по комнате, как зверь в клетке; от его привычного лоска не осталось и следа. Мятый костюм, всклокоченные волосы, темные круги под глазами, в которых светилось нечто пугающее. Это не утонченный наследник, который когда-то соблазнял меня. Это нечто иное — сломленное и смертельно опасное.

— Мою дочь не будет воспитывать ублюдок ДеЛука, — прорычал он своим людям, брызгая слюной. — Она будет знать истинные ценности и традиции. Мы очистим обе семьи от этой заразы.

Он запустил пальцы в растрепанные волосы; этот знакомый жест теперь выглядел маниакальным и бесконтрольным.

— Ребенок во чреве Елены — это кровь Калабрезе. Чистая кровь. А не отродье какого-то безродного пса.

Кулаки Марио сжались; его челюсть напряглась от тщательно сдерживаемой ярости. Но я заметила в его лице и другое — ту самую тень, что пробегала по нему каждый раз, когда Энтони заявлял права на нашу дочь. Эти слова о крови и традициях били по ранам, которые оставил после себя Джузеппе.

— Эй, — тихо сказала я, беря его за руку. — Она наша. Гены не имеют значения.

— Знаю. — Но напряжение не ушло, а в глазах застыла старая боль. — Я просто... помню, как Джузеппе обращался со мной. Со своим «сыном-ублюдком». Я не позволю ей когда-нибудь почувствовать то же самое.

Видео продолжалось, демонстрируя окончательное падение Энтони в бездну безумия. Он рассуждал о родословных и семейной чести, пока его люди обменивались тревожными взглядами. Даже они видели, что их лидер перешагнул черту.

— Он придет