Ненужная. Рецепт для Дракона - Александра Берг

это очередная насмешка судьбы. Но странное дело — сидя у этого окна и разглядывая знакомые очертания кофейни, я не ощущала ни боли, ни горечи. Только любопытство. Мне даже захотелось зайти туда, посмотреть, изменилась ли кофейня за четыре года, попробовать их знаменитые круассаны — помню, они были просто изумительными, хрустящими снаружи и нежными внутри.

«Может, уговорить Айрона сходить туда вместе?» — так я думала.

А ещё воображала себе, что и он ко мне неравнодушен.

Я бы спросила его прямо. Плевать на условности! Я бы первой поцеловала его, если бы не эти проклятые обстоятельства, не этот кабинет, и не охрана в коридоре… Но Айрона не было. Он появлялся, но очень редко: то, что случилось на рудниках, требовало определённого расследования.

К концу недели я уже знала наизусть каждого прохожего на площади. Вон та женщина в синем платье — она каждый день покупает хлеб в булочной напротив, всегда в одно и то же время. А мужчина с тростью неизменно кормит голубей у фонтана…

Я стояла у окна, бездумно наблюдая за этой размеренной жизнью, когда услышала звук поворачивающейся ручки. Сердце подпрыгнуло — наконец-то! Я обернулась с такой широкой улыбкой, что даже сама почувствовала, как лицо засветилось от радости.

— Я думала, что…

Улыбка застыла и медленно сползла с лица. В дверях стоял не Айрон. Рок виновато почесал затылок, словно извиняясь за то, что оказался не тем человеком, которого я так ждала.

— Прости, — пробормотал он. — Ты не меня хотела увидеть.

Я заставила себя улыбнуться.

— Что ты! — выдохнула, сделав шаг вперёд. Пол под ногами слегка скрипнул. Я подошла к Року и обняла его, ощутив под ладонями грубую ткань его плаща.

После того, как я его подлатала, мы виделись только один раз. Он приехал в столицу на следующий день после нашего грандиозного приземления на Площади правосудия.

Слава богам, Рок и правда пошёл на поправку. Я даже удивилась, когда взглянула на его рану. Та, что могла стать смертельной, полностью затянулась. Остался лишь рубец — неровная бледная полоса на смуглой коже.

— Я очень рада тебе. Компания мне сейчас не помешает. Я торчу здесь уже сколько? Неделю? Нет… — я взглянула в окно, где медленно садилось багровое солнце. — Кажется, прошла целая вечность.

— Ты же знаешь, всё это…

— Ради моей безопасности, — перебила я мужчину. — Только вот легче от этого не становится.

— Понимаю, — тихо сказал Рок. — Но у меня есть хорошие новости!

Сердце ёкнуло. Неужели?

— Вы нашли Дювейна?

Да‑да, барон сбежал. Как только узнал, что запахло жареным. Дювейн не дурак. Он просто так не сдастся. У него слишком много связей, слишком много грязи, чтобы позволить себе оказаться за решёткой.

— Не совсем, — замялся Рок, проводя рукой по щетине на подбородке. — Файрон Линн всё же решил пойти на сотрудничество.

— Сотрудничество? — фыркнула я. — Он преступник! Самый настоящйи! Какое может быть с ним сотрудничество?

— Да, но он может вскрыть всю преступную сеть. Это всё же лучше, чем тупо смотреть на него сквозь решётку.

— И что же он попросил взамен? Комфортабельные апартаменты где‑нибудь на краю королевства?

— Пожизненное содержание для его отца, — выдал Рок.

Я поджала губы. Ладно, признаю. Фай не такой уж и безнадёжный. Хотя бы об отце сумел позаботиться.

— И ещё у меня… — Рок полез в карман пальто.

Он достал конверт — плотный, без маркировки.

— Это от Айрона.

— А где он сам?

Рок не ответил. Но я знала ответ. Разбирается с Хайзелем.

Ради меня… Ради моего спасенния ему пришлось заключить с ним сделку. Начальство осталось недовольно — да какое там недовольно, они в ярости.

Я взяла конверт, развернула его. Внутри было три билета на моё имя, Марты и Йозефа и коротенькая записка с адресом.

— Зимоцветье, — прошептала я. — Мы все же поедем на север. Но разве я не нужна здесь?

— Дювейн сбежал. Заседание в суде не состоится, пока его не поймают. А ты всё ещё остаёшься важным свидетелем.

— Понятно, — я отложила конверт.

Руки у меня опустились.

Снова. Куда-то ехать. Прятаться. Ждать.

А если Дювейна вообще не поймают? Мне что, всю жизнь скитаться по чужим углам, вздрагивать от каждого стука?

— Я провожу вас до вокзала, — закончил Рок. — Собирайся.

Примерно через полчаса наша «счастливая троица» — я, Марта и Йозеф — уже стояла на вокзале.

Зимоцветье встретило нас настоящим северным нравом: снег падал не хлопьями, а тяжёлыми, мокрыми пластами. Ветер — северный, злой, пронизывающий.

Я поёжилась, зарывшись глубже в новую шубку, купленную наспех в одной из столичных лавок. Марта и Йозеф стояли рядом, прижавшись друг к другу. На них тоже новая одежда — тулупы, валенки. Рок дал нам денег в дорогу, не так чтобы много, но хватило на самое необходимое.

Вокруг — ни души. Только снег.

Я прикрыла лицо ладонью, пытаясь разглядеть хоть что-то в этой белой круговерти. Вдалеке, сквозь завесу снега, виднелись размытые силуэты — люди, повозки, какие-то строения. Где-то совсем близко, но невидимо, лаяла собака.

Провинция. Нет — даже не провинция. Глушь. Настоящая, беспросветная глушь.

— Святые боги, где мы? — прошептала Марта, крепче прижавшись к Йозефу.

Я полезла в карман, дрожащими от холода пальцами нащупала записку. Развернула её. Чернила слегка расплылись, но адрес всё ещё можно было разобрать: «Улица Тихих Вод, дом двенадцать».

— Нужно найти извозчика, — прокричала я, боясь, что меня не услышат — снег, казалось, поглотил не только мир, но и все звуки.

Мы двинулись вперёд. Ветер бил в лицо, пробирался под одежду. Марта тяжело дышала — старушке было нелегко идти по сугробам. Йозеф поддерживал её под локоть, но сам едва держался на ногах.

Наконец, сквозь пелену снега проступили очертания площади. Несколько саней стояли у деревянного навеса. Лошади фыркали, мотали головами, отряхивая с себя снег. Кучера сидели, закутанные в тулупы, или топтались рядом, хлопая себя по бокам.

Я подошла к ближайшему — небритому мужику с красным, обветренным лицом.

— Добрый день, — выдохнула я, и пар повис в воздухе белым облачком. — Нам нужно на улицу Тихих Вод, дом двенадцать.

— Тихих Вод? — переспросил он, почесав бороду. — Это на окраину ехать. Дорого выйдет.

Я полезла в карман, достала несколько монет — всё, что осталось