Герцоги предпочитают блондинок - Лоретта Чейз

Что же она наделала? Что натворила?

К горлу подкатила паника. Клара прикрыла глаза и постаралась успокоиться, припомнив свадебную церемонию, но все расплывалось в мареве… счастья, похожего на сон.

Счастья. Рядом с ним она счастлива, потому что он такой, как есть, и ее видит такой, какая она есть. И еще… потому что ей нравится, как он выглядит, как двигается. Нравится звук его голоса. Едва она его увидела там, на Чаринг-Кросс, при первой встрече, сердце у нее забилось быстрее. А когда видит его, или с ним говорит, или просто сидит рядом, мир вокруг становится другим. Становится лучше.

Рядом с ним легко дышать.

Вот почему она совершила этот необратимый шаг.

Клара открыла глаза.

В свете свечей и камина волосы Рэдфорда блестели, словно черный шелк. Клара склонилась к нему, легко-легко провела пальцами по шелковистым кудрям. Повторила очертания плеча, на миг задержала пальцы на его сильной и теплой руке. Также нежно, едва касаясь, словно вместо сильного молодого мужчины перед ней была хрупкая фарфоровая фигурка, погладила грудь, обтянутую тонким белоснежным полотном… спустилась ниже…

Но тут лицо ее вспыхнуло, и она вдруг оробела.

Поэтому вернулась к лицу: к жестким, бескомпромиссным линиям скул и подбородка, к властному римскому носу, задрав который, он взирал на нее в тот день на Чаринг-Кросс.

А позже, совсем недавно, покрывал поцелуями ее лицо. О, Клара хорошо запомнила это чувство! И теперь склонилась и начала целовать легко, совсем невесомо, даря ему лишь тени тех поцелуев, в лоб, в виски, в изломы бровей. Целовала нос, и скулы, и уголок рта. И сам сомкнутый рот: невозможно было не прикоснуться к нему губами.

Вдруг он поднял руку, положил ладонь ей на затылок, притянул к себе, впился в губы пламенным поцелуем — и мир запылал огнем.

Ощутив ее близость, Рэдфорд вынырнул из сна и уже почти открыл глаза, как вдруг почувствовал легкое, как перышко, прикосновение к своим волосам.

Желая узнать, что Клара станет делать дальше, Рэдфорд постарался лежать спокойно. Усмирить биение сердца, колотившегося так, что, казалось, его должны были услышать и на другом конце дома. Но Клара не останавливалась, не убирала руку. Рэдфорд заставил себя дышать спокойно и размеренно, словно все еще спит.

Он терпел, сколько мог, пока она робко исследовала его тело, хоть и чувствовал, что умрет, если немедленно к ней не прикоснется. Но дальше прикосновения сменились легкими, нежными поцелуями, словно розовые лепестки падали на лицо. А когда губы Клары коснулись его губ, она затопила все его чувства: ее близость, нежный аромат, легкое дыхание, шелест одежды при движении… Хоть Рэдфорд и мечтал узнать, как далеко она решится зайти, лежать неподвижно больше не мог. И не мог притворяться спящим.

Он потянулся к ней и поцеловал, глубоко, голодно и нежно, с той же смесью чувств, что всегда испытывал с ней рядом. Она выводила его из равновесия, заставляла забыть об объективности и здравом рассудке. Владеть собой, оставаться отстраненным, когда рядом Клара? Немыслимо!

Он целовал ее, вкладывая в поцелуй все чувства, что сдерживал в эти долгие недели, прошедшие с их первой встречи: радость оттого, что она рядом, желание, которое так и не смог победить доводами рассудка, унижение от понимания, что она для него недоступна, страх, испытанный, когда ее могла похитить смерть, отчаяние из-за отказа ее отца.

Всю эту немыслимую смесь вложил в поцелуй — и смягчил нежностью столь глубокой, что сам с трудом в нее верил.

На вкус она была как солнечный свет. Тот же свет, что слышался в ее смехе, сиял в улыбке, блестел во взгляде.

Вкус невинности, но и опыта. Языки их сплелись в древнем как мир танце. И, казалось, этот танец длится уже целую жизнь.

Рэдфорд теснее привлек ее к себе, обнял за плечи и, не прерывая поцелуя, перевернул на спину.

Наконец Клара стала его женой согласно букве закона, и теперь он намеревался сделать ее своей женой и ad rem[16].

Но Клара невинна. И, если он станет спешить, если не сделает для нее этот первый раз как можно более приятным, у нее сложится неверное представление и о нем, и о супружеских отношениях. Их будущая семейная жизнь и без того обещает немало подводных камней, стоит ли осложнять ее еще сильнее?

Вот почему Рэдфорд хоть и ждал ее целую вечность и сейчас был разгорячен сверх всякой меры, но оторвался от ее губ и сказал:

— Что ж, посмотрим, что за жена мне досталась!

Привстав на колени, он бросил на нее долгий взгляд.

Высокая, длинноногая. Роскошная фигура. Кожа как шелк. Совершенное лицо с голубыми глазами.

«Роскошная» — очень слабо сказано; для ее фигуры не подходят никакие слова.

Как удалось Ворону Рэдфорду заполучить в жены богиню?

И то, что на ней надето… в кои-то веки надето совсем немного: почти прозрачная шелковая штучка с украшениями во всех местах, естественно притягивающих мужской взор.

— Это стоило сделать раньше, когда еще была возможность отказаться, — краснея, заметила Клара. — Когда священник спросил, нет ли у кого-то возражений против брака.

— Тогда я тоже смотрел, — ответил он. — Но под тоннами мишуры тебя было нелегко разглядеть. И я предпочел разрешить сомнения в твою пользу.

— «Под тоннами мишуры»? — повторила она, вздернув брови. — Подожди, расскажу Софи и ее сестрам, как ты оценил их труд!

Он запечатлел изгибы обеих ее бровей легкими поцелуями.

— Что ж, миледи, жаловаться мне не на что! Вы очень даже ничего… для жены барристера. — С этими словами он отстранился и постарался сосредоточиться.

— Хватит надо мной издеваться! — Она протянула к нему руки. — Иди сюда.

— Нет, — ответил он. — Если начнем прямо сейчас, все закончится во мгновение ока, и после этого ты захочешь меня убить.

— Да я и не сомневалась, что буду хотеть тебя убить время от времени, — ответила она. — Давай же, иди ко мне!

Он осторожно отвел ее руки.

— Пока никаких поцелуев! — объявил он.

— Мистер Рэдфорд!

— Зови меня Оливер. Или Ворон. Или как угодно. В конце концов, мы наедине.

— А ты можешь называть меня леди Клара, — высокомерно откликнулась она. — Или «миледи», или «ваша милость». Или «гептаплазиесоптрон».

— Благодарю, миледи, — откликнулся он. — Если ваша милость будет так добра полежать спокойно и не переходить к активным действиям, пока я не предложу…

— То есть мое дело — лежать и молчать, — уточнила Клара. Он заметил, что она сжимает и разжимает кулаки. Похоже, нервничает, но держится как ни в чем не бывало, защитная