Герцоги предпочитают блондинок - Лоретта Чейз

Он снял рубашку через голову и отшвырнул, а она потянулась к нему, положила ладони на грудь. Кожа его в свете свечей отливала золотом, тело было твердым и теплым, словно ожившая мраморная статуя. Клара ощущала его силу. Чувствовала, как его тело отвечает ей, как сокращаются мышцы под ее прикосновениями. Скользила по нему ладонями, словно первооткрыватель, делающий первые шаги по неведомой земле.

Да, его тело было для нее новым миром.

В детстве ей случалось мельком видеть голыми маленьких мальчиков; и, разумеется, она не раз видела обнаженные статуи — самым заметным и выразительным, пожалуй, был Ахилл в Гайд-парке. Но никогда еще не видела нагим живого взрослого мужчину. И это стало откровением — хоть пока она и не понимала, что именно ей открылось. От жара, от восторга у нее кружилась голова; а он снова скользил по ней ладонями, исследуя ее тело так же, как она исследовала его.

Он целовал ее всюду, а она, следуя его молчаливым подсказкам, целовала его шею, плечи… вообще все, до чего могла дотянуться. Он дышал все тяжелее, все чаще, как и она сама. Все тело ее словно пылало в огне, и снаружи, и внутри.

Она ощутила, что он двигается, меняет позу. Куда-то убрал руку — и она едва не вскрикнула.

— Миледи, — проговорил он, — больше я выдержать не смогу!

Послышался шелест ткани. Клара слишком плохо соображала, чтобы понять, что это — да это ее и не заботило. Что-то заметила она, лишь когда Рэдфорд отстранился и перестал ее трогать.

— Пожалуйста, не прекращай! — взмолилась она.

Он пробормотал что-то о штанах. Тут только она сообразила: он снимает брюки. Хотелось посмотреть — проверить, верно ли она представляет то, что сейчас увидит — но Клару охватила внезапная робость, и она не смогла опустить глаза. Смотрела только на его верхнюю половину, только в лицо — такое прекрасное некрасивое лицо.

— До сих пор было «во-первых» и «во-вторых», — сказал он хрипловато и негромко. — А сейчас начнется «в-третьих».

Он вернулся к ней, ласково погладил между ног. Клара почувствовала, как он нависает над ней, опускается… Она почти ничего уже не видела и не понимала; дрожала, как в лихорадке, и тело ее повиновалось приказам, исходящим вовсе не от мозга…

Он с силой вошел в нее.

— Ой! — вскрикнула Клара, пораженная и болью, и удивлением. Разве должно быть больно?

Что говорила об этом мама? Сейчас она не помнила ни слова.

Он снова целовал ее, глубоко и страстно. Ласкал, сжимал груди. И опять внутри начала вздыматься жаркая волна наслаждения. Жажда чего-то — непонятно чего — вернулась и стала еще сильнее.

Она ощущала его внутри себя; первоначальная боль улеглась, но все же ей было не по себе. Однако тело понемногу приспосабливалось: что-то внутри согревалось, раздвигалось, смещалось. Рэдфорд над ней застонал.

— Девочка моя, не знаю, сколько еще…

— Подожди! Подожди. Сейчас приноровлюсь…

В ответ он издал странный звук — смех пополам со стоном.

Голова у нее шла кругом, тело давно уже пустилось во все тяжкие; и все же она пыталась сообразить, что должна делать в такой ситуации истинная леди.

Наверное, позаботиться, чтобы гостю было комфортно?

— Вот так, теперь все хорошо, — сказала она, стараясь говорить с достоинством, хотя голос у нее дрожал. — Можете продолжать, мистер Рэдфорд.

Он снова со стоном рассмеялся, а затем набросился на нее с новыми поцелуями. Начал двигаться внутри — и это пробудило в ней новые ощущения, еще сильнее прежних. Кровь стремительно бежала по жилам, сердце колотилось быстро и сильно, и вместе с этими простыми телесными ощущениями нарастало и охватывало ее что-то запредельное: радость, изумление, тепло, всепоглощающая нежность к нему — и желание, примитивное как голод.

Руки ее, словно обретя отдельную жизнь, блуждали по его телу, до пояса и ниже, и даже ощупывали обнаженный зад. Желание поглотило робость; ничего уже не стыдясь, Клара познавала размеры и очертания мужчины, ставшего ее мужем. Двигалась с ним в такт, отвечала на его поцелуи, с радостью принимала его руководство и училась у него этой новой науке.

Ощущения становились сильнее и сильнее; казалось, она сейчас взорвется. Волна за волной счастья, накатывая и отбегая, несли ее все ближе к какому-то дальнему рубежу, словно корабль к неведомому берегу. Наконец она достигла цели. Содрогнулась всем телом — и в тот же миг Рэдфорд содрогнулся на ней, словно они стали единым целым.

Она вздымалась и качалась на волнах немыслимого наслаждения — а потом очнулась в его объятиях, полная такого блаженства, словно после долгого путешествия наконец вернулась домой.

Глава 15

Ричмонд — поселение в Суррее, в девяти милях от Лондона; без сомнения, самое изящное, плодоносное и живописное место во владениях Британской Короны.

Сэмюэл Ли. «Новое описание Лондона», 1834 год

Рэдфорд был уже на грани сна, когда какой-то новый звук привлек его внимание.

Дождь.

Весь сегодняшний день солнце чередовалось с тучами, совсем как его настроение во все эти дни после знакомства с Кларой.

А теперь в окно барабанил ливень.

Рэдфорду вспомнился тот дождливый день, когда он сел в кэб рядом с Кларой и как обволакивал его ее аромат.

Теперь этот аромат был повсюду, смешавшись с его запахом и с запахом их страсти. Она лежала у него в объятиях: теплая, мягкая, совершенная.

Его жена. Жена!

Он все еще не мог как следует это осознать. Быть может, слишком устал, чтобы что-то осознавать.

Он осторожно высвободился от ее объятий. Думая, что она уснула, хотел снова привлечь ее к себе, но тут увидел, что Клара смотрит вверх широко открытыми глазами.

Впервые в жизни он не мог подобрать слов; а она перевела все тот же удивленный взгляд на его лицо.

— Неудивительно, что мама так ничего мне толком и не объяснила, — хрипловато сказала она. — Как объяснишь ЭТО? Да еще и кому-то другому? Это… такое личное.

Рэдфорд подавил стон.

Он хотел стать хорошим мужем… нет, учитывая его характер, твердо решил стать выдающимся мужем — не меньше! Едва не падал от утомления, однако старался не уснуть целую вечность, пока она раздевалась. С большим удовольствием раздел бы ее сам, но понял, что разумнее оставить эту задачу горничной. В таком состоянии он едва ли сможет разобраться в крючках и шнуровке. А никакие заминки и запинки в первую брачную ночь недопустимы. Учитывая, что ради жизни с ним она пожертвовала своей прежней жизнью,