Герцоги предпочитают блондинок - Лоретта Чейз

Кто бы ни была эта девушка, жалости к ней Рэдфорд не испытывал. Бернард не скрывал, каков он: на это ему недостало бы ума, да и как скрыть эту жирную тушу? Она сидела с ним за одним столом — значит видела, как он жрет; общалась с ним после ужина — значит видела его пьяным. Одно из двух: либо эта девица готова пожертвовать собой ради ближнего, либо ради возможности стать герцогиней. В любом случае, на то ее добрая воля. Удачи ей.

Важно одно: следующей супругой Бернарда станет не Клара.

— Думаешь, он на ней женится? — спросил Уэсткотт.

— Она под рукой, молодая и хорошенькая, к тому же в семье у нее много детей, — ответил Рэдфорд. — Если бы сама она или ее родители отшили Бернарда, он бы так и написал, и вдобавок обругал бы саму девушку и всю ее семью, а не расхваливал. Да, он на ней женится. Предсказываю, что еще до конца года.

— Но он не захочет жить в Лондоне. А раз мечтает о сыновьях, то будет и жену держать в замке Глиннор.

— Если только она не обладает большим даром убеждения, — ответил Рэдфорд. — Несмотря ни на что, я бы не хотел просить Бернарда об одолжении, даже ради леди Клары.

После свадьбы она останется леди Кларой: возьмет его фамилию, но не потеряет ни титул, ни место в роду. Останется той, кто есть: высокородной леди, предназначенной в жены представителю высшей аристократии.

Как же удастся ему совместить в одну две такие разные жизни?

Софи выполнила свое обещание: на страницах «Утреннего обозрения Фокса», где публиковала свои заметки без подписи, описала помолвку в самых лестных выражениях. Леди Уорфорд, как и все прочие, внимательнейшим образом изучила эту публикацию. В отличие от большинства других читательниц, ей было известно, что анонимный автор — ее невестка. Не блистая ни умом, ни познаниями в изящной словесности, ее милость, однако, прекрасно понимала, как мыслит высший свет. С первого взгляда было очевидно, что Софи блистательно предотвратила катастрофу. Унизительный союз под ее пером превратился в триумф. Ясно было, что благодаря ей незамужние юные леди теперь станут завидовать Кларе, а их матери — завидовать леди Уорфорд или, по крайней мере, недоумевать, как она сумела разглядеть в своем будущем зяте сокровище, которого никто больше не замечал.

Леди Уорфорд не только полюбила невестку еще сильнее прежнего, но и усвоила урок. Теперь она повсюду ворковала о помолвке дочери так, словно лично ее организовала.

Дошло до того, что она поделилась своим притворным восторгом с королем и королевой и с изумлением (которого, впрочем, никак не показала) узнала, что мистера Рэдфорда они знают и уважают, хотя король, в молодости служивший во флоте, и выразил желание повесить его на рее.

— Гениальный малый, — сказал Его Величество. — Но иногда чертовски раздражает!

— Уверена, леди Клара сумеет его перевоспитать, — заметила Ее Величество.

— В этом не сомневаюсь, — ответил Его Величество. — Повезло парню, с такой женой он далеко пойдет!

Он не стал добавлять: «Если никто его раньше не пристукнет» — это было понятно и так.

Сияя от королевского одобрения, леди Уорфорд во всеоружии отправилась на бой со своей заклятой подругой леди Бартэм. Самым грозным оружием стал отказ пригласить приятельницу на венчание:

Видите ли, моя дорогая, торжество будет очень камерное. Мистер Джордж Рэдфорд слаб здоровьем, он не перенесет толпы гостей. Приедут только самые близкие… еще несколько министров — этого требует положение Уорфорда… ах да, и король с королевой обещали прислать нескольких членов королевской семьи как своих представителей. Их величества хотели бы присутствовать сами, но не позволяет расписание…

В три дня новость разлетелась по всему Лондону. На четвертый день по дороге в Темпл и из Темпла Рэдфорду приходилось отбиваться от журналистов; Тилсли сердито отгонял от дверей торговцев всяким барахлом, жизненно необходимым для новобрачных; а Уэсткотт экономил на угле, топя камин горами визиток и брошюр с предложениями городских домов «за разумную цену», мебели, прислуги и тому подобного.

Знакомые Ворона Рэдфорда из низших слоев общества также с живым интересом прислушивались к новостям, много толковали и спорили о том, что это будет означать для их криминальных делишек. Одни не сомневались, что он бросит адвокатуру, станет джентльменом и будет жить на огромное приданое жены, размер коего оценивался в пределах от десяти тысяч до пятисот тысяч фунтов со всеми остановками. Другие говорили, что в парике он и в гроб ляжет. А может, и сама смерть не заставит Ворона «оставить в покое бедолаг, которые просто добывают себе хлеб, как умеют».

Джейкоб Фрим не спорил и своего мнения не высказывал.

Вскоре после неудачного полета Резуна с крыши Фрим слег с жестокой лихорадкой. Болезнь была для него опасна сразу с нескольких сторон. Стоило бы Фриму утратить способность себя защищать, то как соперники, так и амбициозные подельники охотно ускорили бы его путь в могилу.

Во время болезни с ним оставались лишь двое подручных: Тихушник и один новый парень — Белка. Такое прозвище дал ему Резун за пухлые щеки, крупные передние зубы да еще за то, что двигался этот парнишка стремительно и бесшумно. Эти двое и помогли Фриму бежать из Лондона по воде. Для больного путешествие на лодке мучительно; однако так было безопаснее, чем ехать по улицам, где враги могли его увидеть и узнать.

Беглецы нашли приют в какой-то лачуге на берегу Темзы, в глубине нищей и грязной городской окраины, где никто не стал бы их искать. Всем было известно, что Джейкоб Фрим живет как король. У него есть экипаж с лошадьми, обитает он в роскошном номере при одном из лучших ковент-гарденских борделей, вращается в высших кругах лондонского преступного мира.

Короче говоря, у себя дома Джейкоб Фрим был звездой.

Но в уголовном мире приречных окраин он был никем, и даже худшие из местных обитателей едва ли потрудились бы перерезать ему горло, даже если бы не испугались подойти к человеку, умирающему от лихорадки. К тому же рядом был Тихушник, всегда начеку: в случае если какой-нибудь любопытный упрямец все же решит сунуть нос в их дела.

Фриму становилось все хуже; он уже стоял на пороге смерти. Но в последнюю минуту Смерть передумала, и Фрим вернулся к жизни в какой-то грязной дыре, без гроша, не зная, куда идти. Его мальчишки — те, что остались на свободе, — разбежались кто куда и влились в другие шайки. Дела перехватили соперники, полагавшие, что он