Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская

Увидев его, Владлена не отпрянула. Она посмотрела на его лицо, на усталость, на следы драки, на ту тень боли, которую он обычно прятал глубже всего.

— Ты вернулся, — прошептала она, приподнимаясь.

— Я обещал, — ответил он тише обычного.

Она осторожно коснулась ссадины на его щеке. Маттео закрыл глаза и на секунду позволил себе просто остаться под ее рукой. В этом движении было больше доверия, чем в любом разговоре.

— Маттео, посмотри на меня, — попросила она.

Он открыл глаза. В них больше не было холодного контроля — только жесткая, почти пугающая честность.

— Я нашел его. Завтра все решится.

— А что будет после завтра? — тихо спросила Владлена, ощущая запах пороха, дождя и его парфюма.

Вместо ответа он притянул ее к себе. Не властно, не резко — так, будто боялся отпустить. Владлена уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как быстро бьется его сердце.

— После завтра, — прошептал он ей в волосы, — я сожгу этот мир дотла, если это будет ценой твоего спокойного сна.

Она подняла голову, посмотрела на него и первой поцеловала его, нарушая все его правила и запреты. Это был горький, отчаянный поцелуй, пропитанный предчувствием беды, но в этот миг они впервые перестали быть «хозяином» и «пленницей».

Они стали двумя людьми, которые слишком долго жили на грани и наконец позволили себе признать, что боль тоже может быть формой привязанности.

«Я не позволю им забрать ее, — думал Маттео, углубляя поцелуй. — Даже если мне придется стать тем чудовищем, которым она меня считает».

Глава 27. На морском ветру

После захвата Марко Валле особняк не вернулся к прежней тишине. Напротив, он наполнился новым, густым и липким напряжением. Казалось, даже старинные стены дома впитали в себя тревогу: шаги охраны стали тише, Сильвия почти перестала выходить из-за мониторов, а звон фарфора на кухне теперь звучал слишком резко, нарушая хрупкое равновесие ожидания.

Маттео окончательно перестал спать. Он превратился в тень, одержимую картами, схемами портовых терминалов и распечатками перехваченных звонков. Каждый раз, когда Владлена видела его в коридоре, его взгляд был направлен сквозь нее, в то темное пространство, где плелись заговоры против его империи.

Марко Валле, как и мелкая сошка Элио, оказался лишь очередным звеном. Но именно он, сломленный и серый после долгих часов тяжелого разговора в подвале, выдал имя, которое заставило Маттео на мгновение замереть.

— Ты не понимаешь… — хрипел Валле, привязанный к металлическому стулу. Его голос напоминал скрежет камней. — Я был только связным. Не я решал. Кассир… всё шло через него.

— Имя, Марко. Одно имя, — Маттео стоял перед ним, небрежно опершись на стол, но в этой позе чувствовалась инерция занесенного меча.

Валле дернул подбородком, и по его щеке стекла темная капля крови.

— Вито Сарни. Третий. Но ты не найдешь его в притонах. Он любит жить красиво. Белая вилла на склоне, над самой бухтой. Он выходит наружу только ночью.

Рик, стоявший в тени у двери, коротко и зло выругался.

— Наконец-то. Крупная рыба.

Имя Вито Сарни меняло правила игры. Это не был уличный боец или пугливый бухгалтер. Сарни был посредником высшего уровня — человеком, который делал самую грязную работу безупречно чистыми руками. Внешне — филантроп в безукоризненных костюмах; в реальности — архитектор логистики для оружия, денег и заказных убийств.

Охота заняла двое суток. Сильвия отслеживала яхтенные стоянки, Рик поднимал старые архивы порта, а Маттео лично выезжал на разведку. Они вычислили его слабость: Сарни верил в свою неприкосновенность и частную территорию. Он ездил без кортежа, полагаясь только на бронированный лимузин и узкие горные дороги, где любая слежка была видна как на ладони.

Захват произошел поздно вечером на серпантине над морем. Два автомобиля Маттео зажали лимузин Сарни. Все случилось в считанные секунды: вспышки выстрелов, звон разбитого бронестекла, когда охрана Маттео подавила сопротивление водителя, и резкий запах пороха, смешавшийся с ароматом цветущего мирта.

— Живым! — приказал Маттео, когда Вито попытались вытащить из салона.

Сарни сопротивлялся с животной яростью, не подобающей его лощеному виду. Оказавшись на холодном асфальте, прижатый к капоту, он захлебывался криком:

— Ты не имеешь права! Ты не знаешь, с кем связался!

— Уже знаю, — холодно отрезал Маттео, застегивая на его запястьях стяжки. — Именно поэтому ты едешь в мой подвал.

Когда фургон с Витто Сарни скрылся за поворотом и красные габаритные огни растворились надвигающемся сумраке, Рик ещё несколько секунд смотрел ему вслед. Дождь накрапывал мелко, почти невесомо, но холод пробирал до костей. На асфальте оставались тёмные следы шин, быстро размываемые водой.

Рик вытер ладонью лицо, словно хотел стереть с себя напряжение последних минут, и негромко произнёс:

— Это было слишком просто.

Маттео стоял рядом, не двигаясь. Его взгляд был прикован к пустой дороге, но казалось, он видел вовсе не её.

— Да, — коротко ответил он.

Рик повернулся к нему.

— Значит, он всё-таки пешка?

Маттео помолчал. В такие моменты он становился особенно опасным: не повышал голоса, не размахивал руками, не выдавал эмоций. Только молчал — и думал. А когда Маттео думал слишком долго, обычно кто-то вскоре начинал жалеть, что вообще появился на его пути.

— Рик, я знаю столько же, сколько и ты.

— Не похоже, — Рик прищурился. — Может, у тебя появились какие-то мысли?

Маттео медленно перевёл на него взгляд.

— Да.

— И?

— Но не сейчас.

Рик нервно усмехнулся, хотя в его смехе не было ни капли веселья.

— А когда, Маттео? Когда нас снова попытаются убить? Или когда Владлену второй раз используют как приманку?

Имя Владлены повисло между ними, будто выстрел. На лице Маттео не дрогнул ни один мускул, но Рик слишком хорошо его знал. Достаточно было увидеть, как чуть сильнее сжались пальцы на рукояти пистолета, чтобы понять: он попал точно в больное место.

— Дадим слово Сарни, — глухо сказал Маттео. — А потом будем делать выводы.

— Сарни? — Рик шагнул ближе. — Ты правда думаешь, что он заговорит?

— Все говорят, когда понимают, что молчание больше им не принадлежит.

Рик хотел ответить, но осёкся. В голосе Маттео было что-то такое, от чего даже