Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская

— Но… — она провела пальцем по краю экрана, не касаясь изображения, — ощущение есть. Иногда это важнее техники.

Маттео забрал телефон, но не сразу убрал его в карман.

— Какое ощущение?

Владлена задумалась.

— Как будто человек стоял перед морем и не знал, куда ему идти.

Он ничего не ответил.

Но его пальцы чуть сильнее сжали телефон.

Владлена заметила это и пожалела, что сказала слишком точно. Она уже хотела перевести разговор в шутку, но Маттео вдруг произнёс:

— Я тогда действительно не знал.

Слова были негромкими. Почти потерялись в шуме волны.

Она не стала спрашивать подробностей. Почувствовала, что если сейчас надавит, он закроется. А может, даже уйдёт туда, куда она не сможет за ним последовать.

Вместо этого Владлена просто пошла дальше.

И через пару шагов Маттео пошёл рядом.

Они снова молчали, но теперь это молчание было другим. В нём появилось что-то общее. Не признание, не обещание, даже не доверие. Скорее тонкая нить, случайно протянутая между двумя берегами. Очень хрупкая. Но настоящая.

Песок под ногами становился холоднее. Владлена поёжилась, обхватив себя руками.

Маттео заметил это сразу.

— Замёрзла?

— Нет.

Он посмотрел на неё.

— Владлена.

— Немного, — призналась она.

Он снял пиджак и набросил ей на плечи прежде, чем она успела возразить. Ткань была тёплой, пахла им — дорогим парфюмом, табаком, морским ветром и чем-то ещё, что она уже начала узнавать как запах Маттео.

— Ты сам замёрзнешь, — сказала она.

— Я похож на человека, который мёрзнет?

— Ты похож на человека, который из принципа не признаётся, даже если превратится в сосульку.

— Значит, ты меня хорошо изучила.

Она поправила пиджак на плечах и вдруг улыбнулась.

— Немного.

Маттео задержал на ней взгляд.

В его пиджаке она казалась меньше. Хрупче. Но не слабее. В Владлене вообще была странная смесь мягкости и упрямства. Она могла испугаться, заплакать, растеряться — а потом всё равно поднять подбородок и сказать то, что думает. Она задавала вопросы, которые другие не осмеливались задавать. Смотрела туда, куда он не пускал никого. И при этом не пыталась завладеть его тайнами, не требовала, не ломала. Просто была рядом.

Для Маттео это было непривычнее любой опасности.

Опасность он понимал.

Нежность — нет.

— Так о чём ты мечтаешь сейчас? — спросил он.

Владлена чуть замедлила шаг.

Она знала, что он вернётся к этому вопросу. Маттео не забывал начатые разговоры, особенно если чувствовал, что ответ от него ускользнул.

Но она не была готова.

В голову полезло слишком много мыслей — таких тёплых, таких запретных, что стало больно.

Она мечтала о доме.

Не о роскошном особняке, не о высоких стенах и охране у ворот. О простом доме, где утром пахнет кофе и свежим хлебом. Где на подоконнике стоят цветы, которые она всё время забывает поливать, а кто-то ворчит из-за этого, но всё равно поливает сам. Где по полу разбросаны детские игрушки, и можно ругаться, что опять наступила на деревянный кубик, а потом смеяться, потому что маленькие руки обнимают за шею.

Она мечтала о крепкой, любящей семье.

О маленьких детях — одном… или лучше двух. С упрямыми глазами, возможно, слишком похожими на Маттео. С его тёмными волосами. С её привычкой задавать неудобные вопросы.

Она мечтала о вечерах, когда не нужно бояться звонка в дверь.

О фотографиях на стенах.

О море за окном.

О Маттео рядом.

Не как о человеке, который защищает её, потому что так решил. Не как о временном убежище среди бури. А как о мужчине, который остаётся. Просто остаётся.

Но она знала, что этого не будет.

Маттео уже решил. Владлена чувствовала. Как только он уберёт всех, кто знает о ней, как только устранит угрозу, как только сделает её жизнь безопасной — он отправит её подальше от себя.

Туда, где она сможет начать заново.

Без него.

Он назовёт это правильным решением. Заботой. Единственным способом защитить её по-настоящему.

И, возможно, будет прав.

От этой мысли внутри что-то тихо треснуло.

Владлена отвернулась к морю, но слеза всё равно успела скатиться по щеке. Она быстро смахнула её пальцами, надеясь, что Маттео не заметил.

Конечно, он заметил.

Он замечал всё.

Но на этот раз промолчал.

— Знаешь, — сказала Владлена, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — я вспомнила одну цитату: «У меня один мир рухнул, а другого я построить не успел».

Она посмотрела на лунную дорожку на воде.

— Так вот это сейчас точно про меня. Так что спроси у меня об этом через год.

Она специально сказала так.

Через год.

Такое простое, почти безобидное слово. Люди часто бросают его легко: через год съездим, через год посмотрим, через год всё изменится. Но для неё оно прозвучало как приговор.

Через год они уже не будут гулять рядом у моря.

Не будут спорить о мечтах.

Не будут делить тишину.

Может быть, он будет где-то далеко, в своём мире, где решения принимаются быстро, а чувства считаются слабостью. А она — в другой стране, в другом городе, с новым номером телефона, новым именем в документах и старой болью под рёбрами.

Маттео остановился.

Владлена прошла ещё пару шагов, потом тоже остановилась, почувствовав, что он не идёт рядом.

— Что? — спросила она, не оборачиваясь сразу.

— Почему через год?

Она закрыла глаза на секунду.

Вот оно.

— Просто так, — ответила она и попыталась улыбнуться, повернувшись к нему. — Нужно же дать себе время построить новый мир.

Он смотрел на неё внимательно. Слишком внимательно.

— Ты сказала это так, как будто уже смерилась.

Владлена почувствовала, как сердце ударило сильнее.

Она хотела отшутиться. Сказать что-нибудь лёгкое, колкое, увести разговор, как это сделал он. Но рядом шумело море, ночь была слишком честной, а его пиджак на её плечах пах слишком близко.

— А разве у меня есть выбор? — тихо спросила она.

Маттео не ответил сразу.

В этом и был ответ.

Владлена усмехнулась, но без радости.

— Вот видишь.

Он сделал шаг к ней.

— Владлена…

— Нет, — она подняла руку, останавливая его. — Не надо. Не сейчас. Сегодня всё было хорошо.

Он замолчал.

Она глубоко вдохнула солёный воздух и заставила себя улыбнуться — мягко, почти по-настоящему.

— Давай сегодня не будем портить эту ночь разговорами о том, что будет потом.

Маттео смотрел на неё, и в