Тень Сицилийского ястреба - Полина Каминская

— Всё, — ответил Рик. — Не сразу, конечно. Сначала он вообще решил, что я очередной безумец, который пытается подобраться к нему ради денег или мести. Я не осуждаю. В его мире доверие — роскошь, которую обычно оплачивают кровью.

— И всё же он поверил тебе?

Рик откинулся на спинку кресла, взгляд его стал далеким.

— Не сразу. Когда я нашел его, он уже был не тем мальчиком из доков. Совсем не тем. В нём было… — Рик замолчал, подбирая слова, — слишком много холода. Как будто всё, что было живым, он спрятал глубоко под лед. Я подошел к нему у клуба. Тогда он часто там бывал. Молодой, злой, красивый до раздражения и уже опасный настолько, что люди уступали ему дорогу, даже не зная почему.

Владлена слушала, почти не дыша.

— Я сказал ему, что помню склад. Помню куртки. Помню, как он принес нам еду. Он посмотрел на меня так, будто я ударил его ножом. Не поверил. Приказал своим людям меня выгнать. Я сопротивлялся, конечно, дурак был горячий. В итоге оказался с разбитой губой в переулке и с двумя ребрами, которые неделю напоминали мне, что героизм плохо сочетается с отсутствием мозгов.

— И ты не ушел? — удивилась Владлена.

Рик посмотрел на нее так, будто она сказала что-то очевидно глупое.

— Я искал его всю жизнь. Думаешь, пара сломанных ребер могла меня остановить?

На его губах снова появилась привычная ухмылка, но теперь Владлена видела, что она служила не для веселья, а для защиты.

— Я вернулся через три дня. Потом еще. И еще. Стоял напротив его дома, как бродячая собака. Его люди уже ставки делали, когда мне надоест. А потом однажды он вышел сам.

— Что он сказал?

Рик тихо рассмеялся, но смех был совсем не веселым.

— Сказал: «Если ты действительно тот мальчишка, докажи». А я не мог. У меня не было ни документов, ни старых вещей, ни фотографий. Только память. Тогда я рассказал ему то, чего не мог знать никто чужой. Как у него на рукаве была кровь. Как он пытался улыбаться, хотя ему было больно. Как он сказал мне: «Не бойся», хотя сам трясся. Как один из старших ударил его по лицу, а он всё равно не заплакал.

Владлена почувствовала, как горло сжалось.

— И он поверил?

— Не сразу, — Рик покачал головой. — Но что-то в нем дрогнуло. Он велел мне прийти на следующий день. Я пришел. Он начал проверять меня. Месяцами. Сначала мелкие поручения, потом серьезнее. Он ждал, что я продам его, предам, испугаюсь, попрошу денег и исчезну. А я просто оставался.

— Почему? — спросила Владлена, хотя ответ уже знала.

Рик опустил взгляд.

— Потому что он однажды остался. Там, в доках. Он мог убежать. Он был богатым мальчишкой, ему нечего было делать среди нас. Но он вернулся с едой и куртками. Ты понимаешь? Для ребенка, который жил в грязи и считал себя никем, это было… — он резко замолчал, словно слова застряли в горле. — Это было всё.

В комнате стало тихо. За окнами темнел сад, и первые огни вдоль дорожек вспыхнули один за другим.

— Ты сказал, что его избили и ограбили, — осторожно напомнила Владлена. — А что было потом? Почему это так изменило его?

Рик поднял на неё глаза. И в них снова появилось предупреждение.

— Вот здесь тебе лучше остановиться.

— Почему?

— Потому что это уже не моя история.

— Но она связана с тобой.

— Всё в этой жизни с чем-то связано, — сухо ответил он. — Это не значит, что я имею право вытаскивать чужие скелеты из шкафа.

Владлена подалась вперед.

— Рик, пожалуйста. Я не пытаюсь выведать что-то ради любопытства. Я живу рядом с человеком, который то защищает меня, то отталкивает, то смотрит так, будто я для него единственная живая вещь в мире, а через минуту превращается в камень. Я не знаю, как мне с ним быть.

Рик потер лицо ладонями.

— Вот поэтому я и не должен говорить.

— Почему?

— Потому что после некоторых правд люди начинают жалеть. А Маттео ненавидит жалость сильнее, чем ложь.

Владлена резко выпрямилась.

— Я не собираюсь его жалеть.

— Все так говорят.

— А ты посмотри на меня, — ее голос дрогнул, но не сломался. — Ты правда думаешь, я не знаю, что такое больно? Что я хрустальная кукла, которая разобьется от чужой трагедии? Я не прошу тебя сделать мне проще. Я прошу помочь мне понять его, пока он окончательно не разрушил всё вокруг себя и меня вместе с этим.

Рик молчал. Он смотрел на неё долго, пристально, будто пытался решить, можно ли доверить ей не просто факт, а рану.

— Ты упрямая, — наконец сказал он.

— Да.

— Опасное качество рядом с Маттео.

— Уже поздно предупреждать.

Он невольно усмехнулся, но тут же снова стал серьезным.

— Ладно. Но я скажу только то, что касается меня. Остальное спросишь у него сама, если когда-нибудь он решит говорить.

Владлена кивнула.

Рик поднялся и подошел к окну. В отражении стекла его лицо казалось старше, чем обычно.

— После того склада его отец решил, что сын проявил слабость. Маттео ведь не просто сбежал из дома поиграть в героя. Он пошел туда, куда ему запрещали смотреть. Увидел тех, кого в его мире предпочитали не замечать. И вместо того, чтобы пройти мимо, попытался помочь. Есть еще кое-что, но это уже не моя история. Для обычного человека это было бы добротой. Для его семьи — позором.

Владлена нахмурилась.

— Позором?

— В их мире доброта считается трещиной в броне. А трещины заделывают жестко. Его наказали. Не просто за непослушание. За сострадание.

Её пальцы сжались на подлокотниках.

— Что значит «наказали»?

Рик не ответил сразу.

— Я не видел этого. Я знаю только обрывки. Знаю, что после доков он исчез на несколько недель. А когда появился снова, люди говорили, что мальчик стал другим. Тише. Холоднее. Он перестал спорить с отцом. Перестал просить. Перестал смотреть на мир как ребенок.

— Его сломали, — прошептала Владлена.

— Его научили выживать так, как умели они, — жестко сказал Рик. — Не оправдываю. Просто объясняю.

Она закрыла глаза. Перед ней возник Маттео — взрослый,