Конгруэнт - Вероника Десмонд

– У меня есть своя машина, черт побери. – Как бы ни старалась, я никогда не умела держать рот на замке. – Я не твоя собственность. И я не собираюсь быть твоей гребаной куклой. Но спасибо за адвоката и за то, что я до сих пор не в тюрьме.

Между нами повисает угрожающая тишина.

Чон бросает взгляд на часы.

– Пять ударов.

Вся кровь отливает от моего лица, а затем сильный постыдный отголосок удовольствия из прошлого болезненно ударяет в грудь.

– Черта с два ты еще раз подойдешь ко мне с ремнем, – бросаю я сквозь зубы.

Чон медленно снимает очки и поднимается.

Тусклый свет лампы лишь подчеркивает его спокойную жестокость, его непроницаемые, безжалостные черты. Он приближается, и я инстинктивно отступаю назад.

Если он решит меня убить, мне некуда будет бежать. И самое ужасное, что меня никто не услышит, даже если я закричу.

– Кажется, ты не осознаешь, в каком именно положении оказалась. Однако это легко исправить. – Я отшатываюсь, но длинные пальцы Чона ловят мое запястье. Тяжелый запах вербены наполняет мои легкие, и я задерживаю вдох, когда тихий, совершенно бездушный голос щекочет висок: – У меня был трудный день, Изабелла. Не провоцируй меня, споря на каждом шагу.

– Не провоцировать? – Моя грудь расширяется от пожирающего гнева, и я испытываю искушение ударить его по лицу, но вовремя замираю, так и не сумев сдержать слова: – Я никогда не буду беспрекословно выполнять твои приказы. Для этого у тебя есть Элена.

На языке появляется привкус желчи.

Если я ударю его – он ударит в ответ. И это не обязательно будет физическая боль. Я достаточно хорошо усвоила этот урок.

Чон Рейвенскрофт всегда бил сильнее, чем кто-либо.

– Восемь наказаний.

– Нет.

– Девять.

– Просто скажи, что ты чертов садист с поехавшей крышей, чей член не может встать без чужих страданий.

Уголок его губ приподнимается в едва заметной хищной улыбке.

– Десять.

– Да пошел ты!

Весь воздух выходит из моих легких, когда меня прижимают к стене. Его пальцы обхватывают мою шею и сжимают в хватке – достаточной, чтобы придушить.

Мои глаза распахиваются. Беззвучный крик вылетает из горла. Очертания его члена, прижимающегося к моему животу, с каждой секундой становятся все отчетливее.

Он становится тверже.

Чону чертовски нравится видеть меня беспомощной, хотя выражение его лица – плоское, непроницаемое и удручающе пустое.

Отвращение и удовольствие соединяются в моем нутре, но я не позволяю себе потерять контроль.

…Потому что ты принадлежишь мне. Помни об этом, когда захочешь поиграть в следующий раз.

– Давай, милая… – В его темных глазах появляется мрачный пугающий блеск. – Продолжай. Мне интересно, до какой грани мы дойдем сегодня.

– Я ненавижу тебя. – Мой голос срывается и звучит тише шепота. – Однажды я убью тебя.

Он слегка наклоняет голову, печально улыбаясь.

– Знаешь, о чем я думал, когда ты сказала, что любишь меня, а затем вонзила в меня нож, Изабелла? – Его холодные пальцы двигаются, нащупывая пульс на сонной артерии. – Я думал о тех семи минутах после смерти. О том, какие счастливые воспоминания будет проигрывать мой мозг, если я умру… – Его голос понижается, он приказывает: – На колени.

Меня сотрясает неконтролируемая дрожь.

Ненавижу.

Как же сильно я его ненавижу.

Сжав зубы и прикрыв глаза, я медленно опускаюсь на пол.

Слабая маниакальная улыбка изгибает его греховные губы, он ласково проводит пальцами по моим волосам:

– Были ли у меня когда-либо моменты, которые можно назвать счастливыми?

Его движения наполнены нежностью, почти любовью, скрытой яростью, и этот чертов контраст побуждает меня выдавить тихий стон.

Он делает со мной то же, что делал с его послушными гончими, – дрессирует.

– Нет, – выдыхаю я зло. – У тебя нет души. У дьявола не бывает души.

Какое-то время Чон молчит, продолжая удерживать меня за волосы.

Просто смотрит.

Наблюдает.

Тишина съедает меня заживо, я замираю, когда его идеальное лицо наконец приближается к моему, и он говорит мне прямо в губы:

– Все мои счастливые воспоминания были связаны с тобой. – Я сдерживаю всхлип, чувствуя боль от вонзившихся в меня пальцев. – Пока ты все не разрушила. И тогда я действительно хотел умереть.

Я отшатываюсь, сбрасывая его прикосновение.

Что он со мной сделает?

Этот ублюдок не станет убивать меня так скоро. Он планирует сделать что-то гораздо более ужасное.

То, что я определенно не переживу.

Чон убирает руки в карманы брюк и командует:

– Подойди к моему столу, Изабелла.

– Ты собираешься трахнуть меня?

Страх накатывает интенсивными порциями, разгоняя по венам ледяной адреналин и заставляя прерывисто дышать.

– Двенадцать.

Блядь.

Я не двигаюсь, и тогда он наклоняется, чтобы взять меня на руки. Я давлю вдох, когда он легко поднимает меня в воздух.

Мои щеки загораются, но я выдавливаю со всей яростью:

– Ты получишь мое тело, но не меня. Ты никогда, мать твою, не получишь меня.

Чон опускает меня возле огромного рабочего стола и переворачивает спиной к себе. Правая щека оказывается прижата к столешнице, когда он с нажимом давит на мой затылок, удерживая в неподвижном положении.

В разреженном воздухе звучит звон расстегиваемой пряжки. Я слышу, как он не спеша снимает ремень.

Его голос опасно густеет:

– Раздвинь свои прекрасные ноги для меня, милая.

У меня перехватывает дыхание. Его холодные пальцы проводят вдоль моей спины, и он приподнимает подол балетного платья, обнажая верхнюю часть бедер.

Я вздрагиваю, когда он рвет на мне колготки, затем отодвигает нижнее белье и грубо трет пальцем мой клитор.

Ненависть гудит во мне так неумолимо, что я сжимаю зубы, чтобы не застонать, но Чон продолжает делать это снова и снова до тех пор, пока доказательство моего больного возбуждения не выдает меня окончательно.

А затем все резко прекращается.

Я вздрагиваю от резкого укола боли и поворачиваю голову, пытаясь понять, что произошло.

Чон медленно вытаскивает из моего бедра маленький шприц.

– Какого черта ты…

Я кусаю дрожащие губы, парализованная ужасом, и пытаюсь встать, но его властная хватка слишком сильна, чтобы я могла сдвинуться.

– Что ты только что сделал?

– Не двигайся.

Волоски на затылке встают дыбом, когда он оборачивает ремень вокруг моей шеи и затягивает.

Я ощущаю, как мышцы расслабляются против моей воли, и закрываю глаза. Силы покидают меня. Я хочу кричать, но не могу.

Блядь. Блядь. Блядь.

Я дергаюсь изо всех сил, пытаясь позвать на помощь, и сношу содержимое стола – папка с бумагами, бутылка виски, мелкие предметы падают с глухим грохотом. Но я остаюсь неподвижной, словно приклеенная к полу.

Он наклоняется ближе, его ровное