Конгруэнт - Вероника Десмонд

Ее голос дрожит, но слова натянуты на каркас хрупкой храбрости:

– Вы знаете, что делают дикие собаки, когда их загоняют в угол, мистер Хван?

Я медленно приближаюсь, позволяя тишине впиться ей под кожу. Сердцебиение Кассандры слышно почти так же отчетливо, как дыхание.

– Да, – отвечаю я тихо. – Они бросаются вперед. Кусают. Дерутся до последнего вздоха. – Мои пальцы не касаются ее, но присутствие достаточное, чтобы она внутренне сжалась. – Но между мной и Изабеллой есть одно существенное различие, доктор… Дикая собака не понимает, что ее зубы – ничто против человека с оружием. – Я наклоняюсь чуть ближе, чтобы она почувствовала холод моего голоса. – И уж тем более ничто против человека, который кормит ее, поит… и решает, когда пора усыпить.

Кассандра судорожно сглатывает.

Я сдерживаю улыбку, сгорая от жажды обладать одним конкретным человеком. Но терпение – достойная цена, которую приходится платить в обмен на самое изысканное удовольствие: наблюдать, как выбранный тобой человек приближается к тебе, даже не осознавая, что он делает именно то, чего я ожидаю.

Тонкие нити, невидимые для других, но достаточно прочные, чтобы однажды затянуться в идеальную конструкцию.

– Не переоценивайте свои возможности. Вы уже столкнулись с подобным мне, поэтому знаете о последствиях. Направляйте Изабеллу ко мне в руки. Убедите, что я – ее единственное желание в этом мире. – Я выпрямляюсь и поправляю манжету. – Мы договорились?

Бледные руки доктора дрожат, но Кассандра Вудвилл кивает.

Потому что дикие собаки все-таки понимают, когда охотник целится прямо в голову.

Вирджиния-Уотер, графство Суррей, Англия.

Настоящее время…

Я разминаю шею, наслаждаясь легким ветром, который приносит запах влажной зелени, смешанный с металлическим намеком на то, что человек позади меня все еще истекает кровью.

Сырость впитывается в мои кожаные перчатки, когда я подношу к губам зажигалку.

Обжигающий привкус табака ложится на язык, и я делаю медленный вдох. Облако дыма расползается в холодном воздухе так же хаотично, как мои собственные мысли.

Кажется, что я здесь – среди друзей, но не с ними.

Мы арендовали весь «Вентворт» – частный гольф-клуб в Вирджиния-Уотер. Здесь проходит самый престижный профессиональный турнир по гольфу в Европе, но «Вентворт» по-прежнему остается закрытым эксклюзивным загородным клубом.

К середине осени игра становится неудобной из-за мокрых полей и туманов, но нам нравится эффект… выживания.

Эксклюзивность. Уединение. Вседозволенность.

Мой расфокусированный взгляд падает на бумажного журавля, лежащего на ладони, и я невольно ловлю эхо ее голоса, которое пробегает по горящим углам сознания.

У тебя нет души… У дьявола не бывает души.

– Сэр…

Сжав оригами, я тихо выдыхаю, затем поворачиваюсь к Заккари.

– Вам снова звонит секретарь Джеймс Хартвелл, – безэмоционально сообщает охранник.

– Игнорируй его.

– Это уже пятый звонок. Боюсь, он настойчив.

Я уже знаю, что скажет подчиненный моего отца.

Аларик Рейвенскрофт начинает подозревать меня. Было бы странно, если бы он не задался вопросами после внезапной смерти своего главного директора.

Это было неизбежно. Аларик никогда не видел во мне наследника: я слишком напоминал ему мою мать, слишком раздражал самим фактом своего существования. Он держался за компанию, как за последний оплот власти, и потому я не счел нужным быть изящным.

Если я чего-то хочу, я это беру.

Я действовал методично, почти академически хладнокровно. Склонял на свою сторону каждого, кто имел хоть малейшее значение: одних – обещаниями, других – угрозами, третьих – простым пониманием, что сопротивление мне не только бесполезно, но и опасно. Люди и так любят бояться – я лишь указываю им, кого именно.

Я протягиваю руку за телефоном, но Аарон опережает меня, выхватывая его из моих пальцев. Я смотрю на него пустым взглядом и выгибаю бровь.

– Блядь, ты обещал, Чон. Никакой гребаной работы.

Кинг наклоняет голову, держа в правой руке окровавленную клюшку.

– Ты становишься неосмотрительным. Персонал может начать готовить.

Молодой парень, который собирает по полю мячи, протягивает Аарону стакан виски. Его рука неудержимо трясется – вероятно, он впервые видит, как кого-то убивают.

– Чушь. – Губы Аарона изгибаются в широкой сумасшедшей улыбке. Он ловит взгляд работника. – Они будут молчать, не так ли?

Рыжеволосый парень быстро кивает, хотя его лицо бледное, и каждое дыхание дается ему с тяжелым, почти физическим усилием.

Прежде чем он уйдет, я сжимаю его локоть и спокойно предупреждаю:

– После игры с тобой поговорит мой охранник. – Я читаю имя на его бейдже. – Ты хорошо справляешься, Томас. Так что мы дадим тебе щедрые чаевые.

Один из немногих полезных советов моего отца: рты хорошо закрываются деньгами.

– Спасибо, мистер Хван. – Он протягивает мне клюшку для следующего удара, и в его глазах сквозит уважение, смешанное с благодарностью.

– Ты свободен. Дальше мы справимся сами.

Через несколько секунд Эрик с усилием тянет слова, как будто во рту у него кислая рвота и табачная слюна:

– Жаль. Мне чертовски нравилось смотреть, как Кинг его мучает. Ты всегда портишь все веселье, Хван.

Иногда мне казалось, что этот подонок – более сумасшедшая, ожившая версия Фицджеральда[34]. Несмотря на мрачную погоду, на нем солнцезащитные очки – последствие бесконечного пьянства в его роскошных отелях.

Он всегда носит маску – кривую, клоунскую, с широкой, неестественной улыбкой.

С такой улыбкой тебя сначала развлекают, а потом с радостью отправляют в ад.

Я был тем, кто их сдерживает. В том числе Кастила.

Но я больше не хладнокровен.

Я сорвался.

Сноу делает удар; мяч скользит по влажной траве и медленно катится к лунке. Я наклоняюсь, подталкиваю его легким движением клюшки и внезапно ощущаю, как мир сдвигается, как воздух становится вязким. Ветер шелестит в мокрых листьях, но я не слышу ничего, кроме звона тикающей бомбы.

Трещина внутри разрослась до апогея. Все, что я контролировал, стало зыбким и недостижимым.

– Так кто он? – Кастил откидывает с лица темные волосы и указывает на тридцатилетнего мужчину, привязанного к гольф-кару.

Его лицо замотано изолентой, не считая искусственно открытого рта.

Кровь хлещет из глубоких порезов, правый глаз отсутствует, но мужчина пока остается жив. Сохранившийся глаз расширяется, когда Кинг усаживает его прямо и отходит назад, чтобы прицелиться клюшкой.

– Какая, блядь, разница? – усмехается он с садистской улыбкой, а затем предупреждает: – Если ты сдвинешься, дорогой Марко, то я подстрелю твой маленький член.

Слезы мужчины смешиваются с кровью. Болезненное мычание и запах экскрементов заполняют воздух.

Не самое приятное зрелище.

Нанеся удар, используя рот жертвы как лунку, Аарон недовольно качает головой.

– Hole-in-one! – возбужденно кричит Эрик.

– Он