Конгруэнт - Вероника Десмонд

беседовать, боготворить, любить. Конечно, я не стану насиловать, потому что рано или поздно ты захочешь близости сама. – Мрачный блеск озаряет его дьявольские черты. – В глубине души я страстно желаю этого. Оставить тебя только себе.

– Или? – выдыхаю я, парализованная тревогой.

– Или ты примешь кольцо. Примешь меня. Я подарю тебе любую жизнь, которую ты захочешь. Переведу твоего брата на лечение в «Вейлан Фаундейшен». Закрою все дела об убийствах. Никто не узнает о том, что ты сотворила, и ты никогда не будешь ни в чем нуждаться. Мне нужно одно лишь «да».

Ублюдок.

Чертов ублюдок.

Он задумал это в самом начале, не так ли?

С момента появления Адама в моей жизни, потому что почувствовал, что с ним все иначе. Может, через какое-то время, когда Лукас бы выздоровел, мы бы смогли нормально встречаться. Пожениться. Завести детей. Когда-нибудь я могла бы стать… нормальной?

Чон не оставил мне выбора, но это еще не конец.

Грудь сжимается так сильно, что воздух вырывается рывком. Мир качается, однако я заставляю себя подняться и, выпрямив спину, мертвым тоном приказываю:

– Сделай это как следует. – Слова вырываются с той же холодной интонацией, благодаря которой когда-то он держал меня на метафорическом поводке. – На колени.

В его потемневших глазах блестит безумная одержимость, он усмехается, однако без колебаний медленно опускается на одно колено.

– Ты будешь моей женой, Изабелла Ашборн? – спрашивает Чон со смущенной полуулыбкой.

Я смотрю на него сверху вниз. Каждый мой сантиметр горит от той сумасшедшей энергии, которую он вливает в мое тело, потому что, когда придет время… когда я сделаю шаг, от него не останется ни дюйма живой плоти.

– Да.

Я уничтожу тебя, Чон Рейвенскрофт.

Примечание:

Ложная дилемма (False dilemma / False dichotomy) – это когда человеку предлагают только два варианта, игнорируя другие возможности, часто так, чтобы один из вариантов казался менее плохим.

Сцена 9. Лабиринт противоречий

«…Oh who is she?

О, кто она?

A misty memory

Смутное воспоминание,

A haunting face,

Запоминающийся образ,

Is she a lost embrace?

А может, упущенное объятие?»

I Monster – Who is she?

Лондон, Англия.

Феникс

В «Сохо Хаус» я сразу заказываю бутылку Dom Perignon и направляюсь к столику, где сидят Флоренс и Вивьен.

Мне нужен алкоголь. Много алкоголя… успокоительное и цианид.

– Иса! – Я морщусь, когда меня заключают в крепкие объятия.

Флоренс выглядит потрясающе с новым темным цветом волос и в строгом костюме от Saint Laurent. В последнее время она активно развивает бизнес своего дедушки и скоро займет пост управляющего директора. Вот вам и поверхностная блондинка, ха!

– Мы скучали по тебе.

Вивьен прищуривается, разглядывая бриллиантовое колье и отметины на моей шее, словно мама-медведица, и я инстинктивно касаюсь запястья.

Кожа до сих пор горит и покалывает в тех местах, где Чон касался меня вчера.

Я не пыталась скрыть его отметки – на самом деле мне было нужно, чтобы они их увидели.

– Черт побери, где ты пропадала? – продолжает Фло.

– Да, – вмешивается Вивьен, бросая на стол свежий номер Daily Mail. – Где ты пропадала, Ашборн?

С тех пор как я перешла порог клуба, несколько гостей все еще выворачивают головы, чтобы посмотреть на меня.

Я выгляжу превосходно, но хорошо, что здесь запрещено фотографировать, потому что, боюсь, иначе я бы засунула телефон им в глотку.

В плохом ли я настроении? Абсо-срань-господня-лютно.

Мой взгляд опускается на огромную фотографию, размещенную на первой странице. Высокий и невыносимо привлекательный политик обнимает недовольную девушку за талию. На мне короткое винтажное платье, кожа сверкает, и я делаю все возможное, чтобы не украсть нож для рыбы.

Они поймали нас в тот момент, когда мы отдыхали в Санкт-Морице. С этого ракурса мое лицо почти неразличимо, но, если знать меня или увидеть вживую, сходство станет очевидным. Так же, как и очевидно, что на фото не жена министра Хвана.

И хотя Чон действительно развелся с Эленой (я стащила его паспорт, чтобы проверить), для всего мира я официально стала его любовницей.

Я достаю сигарету и закуриваю.

– Что вы хотите, чтобы я сказала? Я большая девочка и могу о себе позаботиться.

Вивьен снова прищуривается.

– Поэтому за твоей спиной сидят два охранника?

По какой-то причине этот контролирующий и властный подонок не хотел оставлять меня одну, так что теперь у меня есть собственные гончие – его верный пес Заккари и Дэн.

Я раздраженно пожимаю плечами.

– Не обращайте на них внимание.

– Поверить не могу, это правда? – Глаза Флоренс забавно моргают, когда она переводит взгляд с меня на газету и обратно. – Ты и Чон? Вы двое…

– …Социопаты, – дополняет Вив. – Взрывоопасная смесь, из-за которой случается катастрофа. О чем ты только думала, Изабелла?

Мои губы изгибаются в обаятельной улыбке.

– Разве тебе не говорили, что нельзя называть социопата социопатом? – Я делаю грустную гримасу. – Мы, психи, можем обидеться.

– Ты не понимаешь. – Между ее светлых бровей появляется складка. Вивьен берет мою ладонь и внимательно всматривается в глаза. – Ты даже не догадываешься, кто он на самом деле, Иса. Мой брат дружит с ним много лет, и я наблюдала за ним не один раз. Чон… он отличается от всех. От Кастила, от Аарона, от Эрика. Он невероятно обаятелен, воспитан, умен, вероятно, один из самых умных людей Великобритании, но он монстр. Чон аккуратен и расчетлив, и каждый его шаг продуман так, чтобы никто не догадался о его истинных намерениях. Есть вещи, которые я вижу… вещи, о которых лучше молчать.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я, нахмурившись.

Будто напуганная призраком, она сжимает мою ладонь сильнее, и я вздрагиваю, когда мне на плечо опускается тяжелая рука.

– Мисс Ашборн, – произносит подошедший Заккари. – Вы попросили напомнить, что в пять вам нужно выпить таблетки.

Черт. Черт. Черт.

Я смотрю на время, и мой желудок скручивается, когда экран показывает 17:03.

– Мне нужно идти. – Взяв сумочку, я вскакиваю и говорю девушкам на прощание: – Увидимся в пятницу?

– У тебя участились приступы лунатизма? – спрашивает Флоренс с сочувствием. – Зачем тебе таблетки?

– Обсудим это позже, окей?

Они обе медленно кивают. Во мне мгновенно вспыхивает холодная ярость – прежде всего к себе. Я слишком долго позволяла собственным мыслям кружить вокруг одного-единственного человека, как мотыльку вокруг огня, – и из-за этого стала беспечной.

Я захожу внутрь, закрываю дверь, достаю второй телефон