Конгруэнт - Вероника Десмонд

На самом деле секса у меня было очень мало. Учитывая мое грязное, тошнотворное прошлое, я даже не знала: была ли девственницей до нашего первого раза, а после него каждая попытка переспать с другим мужчиной неизбежно заканчивалась паническим эпизодом.

Я думала, что в каком-то смысле фригидна. Искалечена, навсегда сломана.

Но ему доставляло огромное удовольствие ломать мои границы, одну за другой, разрушать все, к чему он прикасался.

– Готово. – Клара откладывает фотоаппарат. – Каждый раз поражаюсь, – она криво усмехается, – какие мерзкие твари ходят по улицам как ни в чем не бывало.

Я направляюсь к выходу, нервно провожу пальцами по волосам. Каре давно уже переросло ключицы.

Его длинные пальцы скользят по шпилькам, удерживающим мои короткие волосы, и из его груди вырывается недовольный вздох:

– Ты отрастишь их снова.

Я тяжело сглатываю.

– Нет.

– Это не была просьба, милая.

Мои нервы натянуты до предела. Тяжелый запах кожи и вербены режет легкие, и к горлу подступает теплая металлическая тошнота.

Блядь.

Опершись ладонью о холодную стену, я опускаю голову и тяжело дышу, ощущая, как гипервентилирую.

Ненавижу. Будь он проклят.

Я отшатываюсь, когда Карла пытается дотронуться до моего плеча. Сжав челюсти, она резко произносит:

– Это убивает тебя. Может быть, тебе пора сдаться?

Что?..

Я оборачиваюсь.

– Сдаться? – спрашиваю я мертвыми оледеневшими губами. – Я не сдамся.

На секунду все вокруг будто смещается, как если бы я на полном ходу врезалась в кирпичную стену. Воздух выходит из легких рывком; внутри что-то вспыхивает, резко, ослепительно, и по краям зрения расползается густая тьма.

Я ударяю себя в грудь, пытаясь избавиться от невыносимой боли, сжимающей внутренности.

– Я единственная, кто может остановить его. – Голос срывается, и я перехожу на крик: – Я ВЫИГРАЮ!..

– Изабелла… – испуганно бормочет Карла.

– Я, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ВЫИГРАЮ! Он не победит… Он не победит…

Даже если мне придется умереть. Даже если мне придется убить его собственными руками.

Мы с Сатаной слишком долго шли бок о бок.

Грех – это не то, что ты совершаешь.

Грех – это дорога, которую выбираешь однажды, и с нее уже нельзя свернуть.

Примечание:

Лабиринт противоречий – это крайне запутанная, сложная ситуация или система взглядов, где сталкиваются несовместимые идеи, желания или факты, создавая неразрешимый конфликт, из которого трудно найти выход.

Сцена 10. Эмоциональная калибровка

«…Take what you need say your goodbyes

Забирай, что хочешь, и прощайся.

I gave you everything

Я отдал тебе всё,

And it's a beautiful crime»

Tamer – Beautiful Crime

Лондон, Англия.

Манипулятор

Я останавливаюсь перед особняком, чувствуя себя более изможденным, чем когда-либо.

Имо и Рэд кружатся у моих ног, тихо поскуливая и настойчиво требуя внимания. Я провожу ладонью по шерсти доберманов, ощущая холодную гладкость их ушей, а затем тщательно проверяю комнату за комнатой.

Заккари умудрился потерять Изабеллу, однако приложение показывает, что она здесь.

Сердце бьется быстрее, и я постукиваю указательным пальцем по бедру, пытаясь сдержать нетерпимость.

Потребность увидеть эту девушку сводит меня с ума.

Почувствовать свежий запах лилий, прикоснуться к тонкой коже, увидеть, как ее чарующие темные глаза распахиваются при виде меня – ненависть все еще бушует в них, и я презираю ее.

Несмотря на то что Изабелла получала удовольствие от близости, она была далеко.

Я все еще ощущал невыносимый холод ее дистанции.

Я не знаю, как давно началась моя одержимость: в день, когда она стала свидетельницей убийства, или когда я впервые увидел ее в манчестерском театре за шесть месяцев до того, как она рухнула в море с обрыва. Однако с тех пор я не мог держаться от нее на расстоянии.

Эта была определенно не та чистая любовь, которую описывал Шекспир в своих пьесах, это было что-то большее. Что-то по-настоящему темное.

Я не мог насытиться ею.

Она проникала в мои мысли так же естественно, как дыхание, и каждая ее пауза, каждый взгляд, любые оброненные слова наполняли меня еще большим желанием обладать ей, как навязчивая идея, которая не отпускала ни во сне, ни наяву, растворяя во мне все остальное.

Я видел в ней ту безупречную тьму, которую обычные люди не замечают или боятся заметить, и именно этот внутренний хаос делал ее необыкновенной. Исключительной.

Тусклый свет исходит из коридора на втором этаже. Я вхожу в комнату, и мои мышцы напрягаются, когда я замечаю, как в ванной, наполненной водой и подтаявшей пеной, лежит хрупкая фигура. Половина пространства заставлена пакетами. На столе стоит открытая бутылка вина и нетронутая еда, а на полу – десятки газет с фотографиями, зачеркнутыми красным маркером.

Следы моей одержимости покрывают ее шею, ключицы, бедра, живот. Левая ладонь перевязана бинтом, и маленький дьявол кажется еще меньше, чем была раньше, – слишком хрупкой, слишком уязвимой.

Она разрушает себя из-за того, что ее разум отчаянно пытается бороться с моим влиянием.

Обычно я безразличен к любым последствиям своих действий для окружающих, я не испытываю чувства вины и тем более не сожалею о причиненной боли и разрушениях, но не когда дело касается Изабеллы.

Болезненное движение просыпается в самых дальних слоях моего сознания.

Я ослабляю галстук, приближаюсь к ней, не торопясь, снимаю и бросаю кожаные перчатки, затем сажусь на борт ванной и наклоняюсь, пытаясь различить слабый шепот, впрыскивающий яд в мою кровь.

Скоро.

Всего одно слово.

Мои пальцы проводят по мягким чертам, убирают мокрую прядь волос со лба, с нажимом проводят по искусанной нижней губе.

Изабелла послушно приоткрывает рот, дрожа под моими прикосновениями, и, взяв за подбородок, я медленно и нежно целую ее.

В ушах звенят чужие крики – я не спал несколько дней, делая то, что обычный человек едва бы смог вынести, но хаос, тревожно циркулирующий по венам, постепенно испаряется.

Вот что она дарит мне.

Сознание трескается, и из этих трещин прорастает желанная тишина.

Я внимательно слежу за малейшим изменением на ее безупречном лице, пока владею ее губами и теплым языком.

Она приоткрывает глаза, несколько слез скользят по пушистым ресницам, медленно спускаясь вниз. Ее взгляд направлен на меня и в то же время сквозь меня.

Лунатики умеют говорить, но их речь часто бессвязна или фрагментарна. Иногда по ночам она может изъясняться полными предложениями, порой давая односложные ответы. Ее эмоции часто приглушены или не соответствуют ситуации.

Из-за этого мне пришлось установить камеры, и часто вместо