Конгруэнт - Вероника Десмонд

Уголки моих губ едва заметно приподнимаются. Вот почему я зависим. Она прекрасная, грязная и испорченная, идеально подходящая под каждый сантиметр моей почерневшей несуществующей души.

Мои пальцы погружаются в ее волосы, и, наклонившись ближе, я мрачно шепчу ей на ухо:

– Тебе нужно прибраться, не так ли?

Мышцы моего пресса напрягаются, когда из нее вырывается резких вдох. Она облизывает сухие губы, я чувствую, как сильно поднимается температура ее тела, как внутри нее щелкают переключатели.

– Я не могу…

– Встань на колени, – не очень мягко приказываю я, и она вздрагивает, пронизывая меня своими магическими пылающими глазами.

Между нами повисает тяжелая тишина, и, когда я думаю, что Изабелла не послушается, она опускается к моим ногам и униженно проводит языком по полу.

Она всегда умела правильно выбирать битвы.

После того как она заканчивает, каждый дюйм ее тела становится удивительно розовым, и я привожу ее в порядок, расчесывая волосы и насухо вытирая полотенцем.

– Это никогда не закончится, верно?

Я замираю, пораженный безутешным отчаянием в тихом голосе.

Большой палец скользит по ее нижней губе, проводит по лбу, по щеке… Просто нежно поглаживает это прекрасное злое создание, которое принадлежит только мне.

Мой тон понижается до мрачного одержимого оттенка:

– Запомни это чувство, Изабелла. Оно никогда… никогда не исчезнет.

Примечание:

Эмоциональная калибровка в НЛП – это навык «чтения» невербальных сигналов человека (мимика, жесты, тон голоса, поза), чтобы точно определять его внутреннее состояние, эмоции и намерения, создавая своего рода психический снимок для более эффективного общения и установления доверительного контакта (раппорта).

Сцена 11. Петля

«…There's nowhere left to hide

Больше негде прятаться.

And now we must decide

И теперь мы должны решить,

How we will live or die

Как мы будем жить или умрем»

Astyria – Hold Your Breath

Кембридж, Англия.

Феникс

Скоро.

Зал «Сената» полностью забит людьми. Я поднимаюсь на второй этаж и останавливаюсь у балюстрады, сжимая пальцами деревянные перила.

Десятки жадных взглядов обращаются ко мне.

Я знаю, что красива, но сегодня особенный день, поэтому мне пришлось принарядиться.

На мне платье от-кутюр Jean-Paul Gaultier, созданное на основе бельевой эстетики и театральной графичности. Я провожу рукой по прозрачному черному тюлю и кружеву. Мой будущий муж-миллиардер потратил на него десять тысяч фунтов, а также около миллиона на новое кольцо с десятикаратным желтым бриллиантом, потому что я в приступе ярости смыла предыдущее в унитаз.

Также он вернул мне родительский дом, купил остров где-то в Адриатике и театр на Шафтсбери-авеню – так просто, как другие покупают своим девушкам цветы.

У меня случился психоз, я снова разгромила половину дома, а затем очнулась в сильных руках, сидя у Чона на коленях, пока холодные пальцы гладили мои волосы.

Ему нравилось смотреть на меня – Чон делал это постоянно. К моему большому огорчению, это чувство было обоюдным.

Ты совершенство, Изабелла…

По коже ползут мурашки от призрачного глубокого голоса, пронзающего мою больную душу, и я на мгновение прикрываю глаза, пытаясь прогнать его прочь.

– Проклятье, ты была великолепна! – кричит на ухо подошедший Александр, и я вздрагиваю, когда он берет меня за плечи. – Поверить не могу, что ты уезжаешь.

– Поверить не могу, что ты снова надел эту уродскую футболку. – Я морщусь, внезапно ощущая тяжесть утраты. – Ты хотя бы ее стираешь?

Алекс смеется, проводя рукой по своим несвежим темным волосам, собранным в небрежный хвост.

– Маленькая красивая сучка. Я не буду скучать по тебе, Ашборн.

Я больше не проживала в Кембридже. CUADC[37] забрал мое членство, и я больше не была активным студентом в академическом смысле. Театр, сцена, репетиции – теперь все это осталось в прошлом.

Сегодня был последний день, когда мы играли вместе: Александр, Тара и я.

Последний раз, прежде чем я отправлюсь в ад.

Иногда мне кажется, что я кричу, но никто не слышит, потому что я не хочу, чтобы мой крик донесся до остальных.

Постепенно воздух вокруг становится настолько отравленным, что каждый вдох дается с невероятным усилием, напряжением, ломающим кости, и с болью, в которой ты видишь освобождение, что все еще не наступает.

Ты пытаешься подчинить боль своей воле. Ищешь выходы, а когда наконец находишь, вдруг ловишь себя на тошнотворной мысли, что не можешь сделать шаг.

Это как идти босиком по дороге, усыпанной лишь осколками.

Я думала, что это лишь краткая глава в моей жизни: эти люди казались мне временным, расходным материалом, но сейчас, в то время как я слабо улыбаюсь, когда Тара заключает меня в крепкие объятия, над моей головой сверкает молния.

– Кстати, напомни мне, что мы здесь, черт возьми, делаем вместо того, чтобы пить пиво в Орле? – спрашивает бывшая соседка.

– Я хочу послушать речь.

Тара выгибает густую бровь.

– Да ну. С каких пор тебя интересует бизнес и политика?

Я закатываю глаза, высокомерно улыбаясь.

– Иисус Христос, ты способна немного потерпеть?

– Окей, но ты платишь за ужин.

Студенты толкаются, начиная набиваться битком, поэтому Тара и Алекс берут меня за руки, чтобы нас не вытолкнули вниз.

Зал взрывается аплодисментами. Шум голосов постепенно стихает, на трибуну выходит ректор Кембриджа. Когда он зачитывает приветственную речь, его голос звучит ровно и отточено.

Декабрьская ассамблея посвящена обсуждению взаимодействия политики, бизнеса и медиа. Первым выступает генеральный директор Bellingcat, далее – журналистка The Sunday Times и член палаты лордов и соруководитель компании NorthStar.

Когда выходит следующий спикер, все сходят с ума.

Несколько секунд я не дышу, наблюдая за человеком, который жмет руку улыбающемуся ректору.

Идеально скроенный черный костюм, ни одной лишней складки. Лицо – резкое, почти нечеловечески прекрасное. Холодные глаза скользят по залу без интереса, как по территории, которая уже принадлежит ему, а затем его темный взгляд останавливается на мне.

Чон так красив, что больно смотреть.

Я говорила это сотни раз, привыкала к его облику, но он все еще похож на демона.

На дьявола, который носит человеческое лицо как маску, надетую по необходимости.

Я инстинктивно делаю шаг назад, чувствуя, как по венам течет жидкий жар. Мое дыхание становится отрывистым, он медленно переводит взгляд на руку Александра, сжимающую мою ладонь.

Я не спешу сбрасывать чужое прикосновение, и уголки его тонких губ угрожающе приподнимаются.

– Срань господня… –