Конгруэнт - Вероника Десмонд

– Нет, – перебиваю я грубо.

– Боже, он великолепен… – возбужденно бормочет девушка рядом.

– Он смотрит в нашу сторону, Мэдди! Как я выгляжу?

Брюнетка игнорирует ее вопрос и выдыхает:

– Говорят, он развелся. Черт, я хочу его трахнуть…

Осторожно, девочка. Однажды ты можешь проснуться с перерезанным горлом.

Странная ревность вонзается мне в грудь, и я сжимаю челюсть.

Ашборн, возьми себя на хрен в руки.

По коже бегут болезненные мурашки, сердце бьется в груди, как барабан.

Ректор представляет его, и Чон наконец отворачивается.

– …Сегодня для нас особая честь – приветствовать господина Чона Хвана, министра по науке, исследованиям и инновациям, а также неисполнительного директора Ravenscroft Global, одной из ведущих медиа-групп Великобритании. Опыт мистера Хвана неоценимо полезен, и его поддержка играет ключевую роль в развитии исследовательских инициатив нашего университета.

На зал обрушиваются громкие аплодисменты и овации. Многие достают телефон, чтобы фотографировать и снимать выступление.

Чон делает длинную паузу, прежде чем начинает речь:

– Мы живем в эпоху, когда информация – это не просто ресурс. Она валюта, оружие и инструмент власти одновременно. – Каждый присутствующий восхищенно слушает, завороженный его спокойным глубоким голосом. – Моя цель сегодня – показать, что влиять на общество невозможно, если не понимать природу того, чем оно дышит каждый день…

В этом человеке есть что-то неправильное.

Его влияние ощущается физически – в выпрямленных спинах, в затихших голосах, в том, как воздух становится плотнее.

– …Исследования последних лет показывают, что распространение дезинформации неслучайно. Согласно работе профессорского состава Гарвардской школы правительства, каждый случай фейковой новости имеет структурные закономерности…

После форума мы с Александром и Тарой пьем эль и едим фиш-энд-чипс, пошло комментируя игру футбольной премьер-лиги.

Когда я выхожу из паба, Заккари, преследующий меня, как вторая тень, спешит к припаркованной машине и открывает заднюю дверь.

Выпитый алкоголь циркулирует по моим венам, поэтому я не сразу замечаю еще одного пассажира.

– Я разочарован, что ты не поцеловала меня утром, прежде чем ускользнула из нашей постели. – Мужской голос тихий и гладкий, как шелк, но мрачный подтекст, проступающий в его потемневшем взгляде, заставляет волоски на моем затылке встать дыбом.

Машина начинает движение. Чон внимательно осматривает откровенное платье, выглядывающее из-под пушистой шубы, затем берет мою ладонь и медленно целует пальцы.

– Где твое кольцо, Изабелла?

Прочистив горло, я хриплю:

– Я не хотела, чтобы меня убили и ограбили.

И не хотела лишних вопросов. Тара едва не сошла с ума, изводя меня темой по поводу статьи из Daily Mail. Нужно быть идиотом, чтобы не сложить два и два.

– Разве у тебя нет охранника?

Мои губы кривятся в ухмылке.

– Я уже говорила, что мне не нужен чертов охранник. Но была бы твоя воля, ты бы навсегда посадил меня на цепь, не так ли?

Я отворачиваюсь к окну, прерывая зрительный контакт. Потому что если я буду смотреть на него слишком долго, то боль вспыхнет, как яркая звезда, и поглотит те остатки меня, которые еще оставались живы.

Запах кожи и вербены оседает в легких тяжелым дымом. Едва уловимый шум его ровного дыхания и жар, растекающийся от прикосновения его длинных пальцев, заставляют меня сделать глубокий вдох.

Чон тихо смеется, согревая дыханием мои костяшки. Я вздрагиваю, когда легкая щетина царапает кожу, и этот горький хриплый звук – не столько смех, сколько признание – медленно оседает во мне, как яд:

– Мое совершенное маленькое сокровище, мое, мое навсегда… Ему никогда не вырваться. Звучит восхитительно, не правда ли?

Он собран, безмятежен, предельно хладнокровен, в то время как в моей груди разворачивается безумный хаос.

На телефон приходит сообщение.

Карла Баркли: Два часа.

Дорога из Кембриджа в Лондон кажется невыносимо долгой. За стеклом мокрый снег сливается с дождем, стуча по крыше машины мягким непрекращающимся звуком.

– Ты нервничаешь, – холодно замечает он.

Черт.

– Как всегда в твоем присутствии.

– Почему ты взяла академический отпуск и ушла из театра?

Мое дыхание учащается, и я опускаю взгляд на сумку, в которой лежит ингалятор.

– Отвечай, Изабелла.

Когда я не слушаюсь, Чон наклоняется и собственнически берет меня за подбородок, заставляя поднять глаза на него. Золотисто-карие глаза сверкают – еще более завораживающие и темные, чем были раньше.

Я сглатываю, чтобы смягчить сухое горло.

– Я не вижу смысла больше этим заниматься.

– Но ты любишь театр. И любишь учить.

– Да, люблю. – Мой голос звучит равнодушно. – Но нам не всегда достается то, что мы хотим.

– Другим – возможно, но тебе? Я дам все, что ты захочешь. Нужно лишь просто попросить.

Я сжимаю правую руку в кулак, ощущая жгучую боль, и слова, которые я пыталась удержать, вырываются из меня вместе со злым выдохом:

– Не все. Ты не вернешь моего брата. Ты не вернешь мне тот вечер. Не вернешь его добрую улыбку и смех. Ты не гребаный Бог. – Слезы жгут глаза, и я сглатываю ком. – Я жалею, что мы встретились. Если бы мы никогда не встречались, нам обоим не было бы так больно.

Чон закрывает глаза. Его тело не двигается, но по лицу пробегает тень гнева и сожаления.

Я не верю ни единой эмоции, потому что прекрасно знаю, что мужчина передо мной – чудовище.

Мы оба.

Монстры, которые не заслуживают счастья и живут зыбкой иллюзией.

– Мне жаль, Изабелла.

Я не могла навестить Лукаса, боясь увидеть его разбитым.

Я даже не могла спросить Чона об этом целых шесть лет. Я трусливо убегала от реальности, держалась за нить бессмысленной надежды, которую было невозможно объяснить.

Однако сейчас я должна.

Прежде чем все рухнет.

– Как это произошло?

Чон делает длинную паузу, прежде чем произносит:

– Я просто поговорил с ним.

Мои губы дрожат, но я нахожу в себе силы выдавить:

– Ты просто поговорил с ним, и Лукас выпрыгнул из окна?

Он тянет ко мне свои чертовы руки, чтобы пересадить к себе на колени, но я отшатываюсь, вжимаясь спиной в заднюю дверь.

– Не трогай меня, мать твою!

Его челюсти сжимаются.

– Твой брат был раздавлен чувством вины из-за того, что произошло с тобой. Из-за того, что он не смог помочь. Из-за того, что ты ненавидела себя и тянула за собой в руины всех, кто тебя любил. Мне даже не пришлось вмешиваться. Когда я пришел в следующий раз, окно в его комнате было открыто, а на асфальте лежало тело.

– Стоп… – Меня лихорадит. – Замолчи… – Я трясу головой снова и снова,