Конгруэнт - Вероника Десмонд

Е Рин напрягается, лицо словно перестает быть ее собственным.

– Кто вы такие?! – вырывается из нее пронзительный крик.

Ее тело подрагивает в спазмах, руки бьются по воздуху. В панике она хватает тяжелую металлическую подставку для капельницы, которая стоит рядом, и бросает в Чона. Предмет с глухим стуком ударяется в грудь.

– Проклятье, – вырывается из него, но она не останавливается, ее движения хаотичные, почти звериные.

В палату сбегаются медсестры, крики и шаги разрывают тишину.

Я вижу, как Чон пытается удержать ее, с силой сжимая телефон, но тот ломается у него в руках, экран трескается, и Чон хватает меня, вытягивая в коридор.

– Ты должна идти, Изабелла. – Его голос становится жестким, отдавая приказ.

Мы идем по больничному коридору, шаги медицинского персонала эхом разносятся позади нас.

Сердце бьется так, что кажется, оно вот-вот вырвется наружу.

Я оглядываюсь: Е Рин остается в комнате, ее крики и судороги сливаются с металлическим звуком падающей капельницы. Это похоже на застывший кадр ужаса: ее лицо искажено, но в нем все еще мерцает что-то человеческое.

Мы выходим на улицу.

Я сажусь в машину, Чон закрывает за нами дверь. Он отпустил Заккари, так что мы остались одни.

Его телефон продолжает разрываться от поступающих звонков, пока моя боль увеличивается и трансформируется в едкую горечь. Мне бы следовало спросить его о больной матери, но все мои мысли заняты только чертовыми новостями.

Его взгляд фокусируется на уведомлениях, проступающих сквозь паутину трещин на экране.

У меня перехватывает дыхание.

Он знает.

По позвоночнику пробегает дрожь, когда я смотрю на его удручающе непроницаемое лицо.

Между нами повисает долгое молчание.

Чон снимает пиджак и накидывает его на мои плечи, и тогда я понимаю, что меня трясет так сильно, что мир вокруг распадается на отдельные неуправляемые части.

Что он сделает в этот раз? Убьет меня? Задушит? Миллион вопросов проносятся в воспаленном сознании, я шарю в кармане пальто, пока мои дрожащие пальцы не сжимают шприц.

Его лицо мрачнеет, и он усмехается:

– Ты действительно так думаешь? Что я тебя насиловал?

– Нет, – вылетает из моего горла болезненным шепотом.

– Тогда почему?

– Ты знаешь.

Я резко выдыхаю, когда он поворачивается и наконец смотрит мне в глаза, прожигая взглядом внутренности.

Я дергаюсь, когда Чон протягивает руку, и сначала думаю, что он собирается меня ударить, но вместо этого Чон ловит мою ладонь и подносит ее к губам, касаясь кожи сухими губами и вдыхая мой запах.

– Не делай этого, милая.

– Я не могу, – бормочу я, чувствуя, как слезы текут по моим щекам. – Я не могу…

Он не сопротивляется, когда я вытаскиваю шприц и вонзаю ему в шею.

Только продолжает смотреть… смотреть… и смотреть – так, будто самое ценное, что есть в его жизни, рассыпается перед ним в пыль.

Воспоминание настигает меня, как внезапный удар в грудь.

Я снова вернулась в ту самую ночь, после которой все уже было предрешено.

В свою личную петлю.

…Я не смотрю на него. Не могу. Маленькая птичка оригами лежит на столе, освещенная тусклым светом. Мой шепот такой тихий, что я не уверена, слышит ли он меня:

– Я разрушу твою жизнь… Я убью тебя.

– Ты можешь попытаться, милая. – Сухие губы в последний раз целуют меня в лоб. – Ведь я не смог…

Примечание:

Петли – круг, цикл, история, метафора или представление, возвращающиеся к собственному началу, замыкающиеся на самих себе.

Сцена 12. Зеркалирование

«…Tender we fall

Мы падаем плавно,

Quiet and alone

Беззвучные и одинокие.

Tired and gone, just speechless

Уставшие и потерянные, совершенно онемевшие»

The Acid – Basic Instinct

Уолдингем, Англия.

Манипулятор

Что-то растекается по голове, как мутная жидкость, переливающаяся через край чашки.

Она медленно заливает каждый угол, оставляя после себя вязкое оцепенение, будто мозг обернули влажной тканью. Я щурюсь, привыкая к утреннему пасмурному свету. Воздух здесь пропитан пылью, плесенью и старым деревом.

Я сижу на полу, наручники плотно врезаются в запястья, прикованные к холодному, давно неработающему радиатору.

Доски подо мной давно прогнили – где-то под ними бегают крысы, скребут, щелкают зубами. Сквозняк режет кожу, как игла, и в нем кружатся паутинки пыли, которые цепляются за волосы и ресницы.

В этом мире есть много людей, которые хотят меня убить, и единственная, кто действительно может это сделать, – Изабелла.

Когда-то я думал, что могу избавиться от этой навязчивой идеи.

Смогу жить без ее темного злого и всегда настороженного взгляда. Без чертового запаха лилий.

Без ощущения того, что моя будущая жена может вонзить нож мне в сердце, пока я сплю.

Доктор Вудвилл была права.

…Вы знаете, что делают дикие собаки, когда их загоняют в угол, мистер Хван?

Я знал, что рано или поздно она предаст меня.

Снова.

Ярость впрыскивается в мои вены, разгоняя по ним ледяной адреналин, но она притупляется, стоить почувствовать присутствие моего личного дьявола.

Сначала я слышу звук открывающейся и захлопывающейся двери, затем тихие, похожие на кошачьи шаги, а потом вижу ее.

Мои губы изгибаются в горькой улыбке, из-за старой гудящей печки по лбу стекает пот.

Не глядя на меня и не говоря ни слова, Изабелла бросает сумки на старый деревянный стол, снимает куртку и начинает раскладывать вещи: еду, веревку, пластиковые стяжки, скотч, ножи, таблетки и марлю. Весьма впечатляющий набор для начинающей серийной убийцы.

Мой взгляд непрерывно следит за ее движениями, просчитывая каждый следующий шаг.

Господи, как она красива.

Ее волосы падают волнами на плечи, как темная вода, в которой можно утонуть и не всплыть. На ней простые джинсы, высокие ботинки, черная майка, открывающая вид на следы моих отметин.

Но это не та красота, которой можно восхищаться бесплатно.

Это красота, которая режет, царапает, оставляет шрамы. И я хочу быть тем, кто оставит эти шрамы. Хочу быть тем, кто станет ее тенью, даже если Изабелла никогда не узнает, что я рядом.

За годы слежки я научился замечать все детали. Почти семь невыносимых лет я был собакой на привязи, жаждущей получить лакомство от своего хозяина.

Малейший изгиб руки, движение пальцев. Как она задумчиво играет с кулоном на шее.

Я знаю, куда она шагнет, прежде, чем она сделает шаг. Знаю, где кончатся тени от лампы и где она остановится, чтобы вдохнуть воздух,