Конгруэнт - Вероника Десмонд

Из моей сжавшейся груди вырывается смех.

– С каких пор ты веришь в Бога? С тех пор, как я стала убийцей?

Мириам вздрагивает, затем медленно тянется к своей старомодной кожаной сумке и вытаскивает из нее папку вместе с последней газетой, в заголовке которой указано огромными жирными буквами:

«ПОСЛЕ ГРОМКОГО СКАНДАЛА ПРОПАЛ БЕЗ ВЕСТИ ИЗВЕСТНЫЙ БИЗНЕСМЕН И МИНИСТР НАУКИ…»

Я отворачиваюсь к окну, тяжело сглатывая горькую сигаретную слюну.

– Это твоих рук дело, не так ли? – спрашивает Мириам.

– Зачем ты приехала?

– Я обязана Грэгу… – Она запинается. – Обязана твоему отцу, Иса. Черт возьми, хотя бы ради Лукаса… ты должна сдаться. Давай позвоним в полицию, пусть все закончится.

– Уже поздно. – Я делаю рваный вдох из-за сдерживаемых рыданий.

Тетя тяжело оседает на стул, пряча лицо в сухих ладонях.

– Что же ты натворила, девочка…

За окном начинается снег, покрывая внутренний двор и деревья белой пеленой – довольно редкое явление для Лондона.

Может быть, это был не сон? Может быть, мне снилось пророчество? Моя собственная смерть? Как когда-то она приснилась моей матери?

Прошла целая неделя. И хотя Александр перестал отвечать на мои сообщения, я знала, что Карла Баркли сегодня вернется в свой старый охотничий дом, увидит в нем прикованного и, наверное, уже мертвого мужчину, а затем позвонит своему брату.

И мой кошмар закончится.

Я не видела, не слышала и не чувствовала его целую чертову неделю – впервые так невыносимо долго за последние шесть лет.

Что-то внутри меня треснуло – то, что больше никогда не удастся склеить.

Было бы милосерднее перерезать ему горло, но я не могла убить его своими руками. Как и не могла отпустить.

Смерть Адама Портмана не была случайной.

Чону Хвану Рейвенскрофту ничего не стоило бы замести следы, только если бы их не оставил кто-то другой. Кто-то, у кого было бы его лелеемое лекарство, которое в больших дозах вызывает инсульт.

Мне всего лишь нужно было опередить его.

Я познакомилась с медсестрой из Вейлан два года назад. Мы подружились, много разговаривали. С каждым днем шаг за шагом я вызывала в ней жалость – врала про тяжело болеющего отца и про то, что у меня нет денег на его лечение.

Вот бы мой отец умер.

Просто так.

Это бы облегчило мои страдания.

Был ли Чон злодеем? Да.

Но я знала, кто был настоящим чудовищем.

Ноги едва держат меня, когда я поднимаюсь и упираюсь руками о раковину, чувствуя подкатывающую к горлу тошноту. Приступ кашля режет воздух, и его разбавляет мой едва слышимый голос:

– Я подписала документы об отказе от искусственной комы. Лукас мертв. Тебе нужно приехать в пятницу на похороны.

Реальность снова расплывается.

Слезы текут по моему лицу сплошным потоком, и все, что я хочу сделать, – это умереть.

– Изабелла…

– Убирайся.

Я еду на полной скорости в своем старом пикапе.

Снег обрушился на Англию с какой-то неправдоподобной яростью, стирая очертания за лобовым стеклом и превращая дорогу в мутное бесконечное пятно.

Дворники мечутся из стороны в сторону. Их сухой настойчивый скрип режет нервы. Злость разрастается во мне, как сорняк, и я силой ударяю по рулю.

Это ненормально, что Александр не отвечал мне столько времени.

Сначала я убеждала себя, что он просто вернулся в Кембридж, но Тара не видела его уже две недели.

И все же какая-то часть меня оставалась равнодушной.

Я знаю, что последняя сука.

Мысли об Александре скользили мимо, не задерживаясь, и единственное, что по-настоящему волновало меня, – необходимость увидеть Чона.

Хотя бы еще один раз.

Прежде чем все окончательно закончится.

Однажды ты назвала меня монстром, но мы оба испорченные создания, два хищника, знающие вкус крови, даже если не признающие этого вслух…

– Уходи, – шепчу я, сжимая зубы так, что челюсть сводит болью. – Уходи.

Чего ты боишься, милая?..

Его слова не исчезают. Они цепляются за мысли, как когти. Оставляют шрамы. Изводят.

Сводят с ума.

– Уходи!

Я бью по рулю. Снова. И снова. Слишком сильно, слишком резко – пикап дергается, его заносит, и на долю секунды мир кренится, как будто готов сорваться вниз вместе со мной. Я едва успеваю вывернуть руль, прежде чем мост уходит из-под колес.

– Уходи, мать твою!

Меня не покидает тошнотворное ощущение, что я оказалась именно там, где он позволил мне находиться.

Что его игра не закончилась, и это всего лишь небольшая часть извращенного плана.

К тому времени, как я сворачиваю к заброшенному охотничьему дому Карлы Баркли, все вокруг уже заволакивает снегом. Мои брови хмурятся в замешательстве, когда я вижу, что возле подъездной дороги припаркована полицейская машина. Но вокруг тихо.

Слишком тихо.

Ни мигалок. Ни людей. Ничего.

Плохое предчувствие ползет по позвоночнику, вгрызаясь в кости вместе с холодом.

Затаив дыхание, я оглядываюсь, и тут со скрипом открывается входная дверь.

Я тянусь к бардачку. Пальцы находят холодный металл пистолета, и это ощущение неожиданно возвращает мне ясность. Я вынимаю его, проверяю предохранитель, а затем медленно иду в дом.

Снег глушит звук шагов, и холодный воздух сгущается зловещим, тревожным предчувствием. Дверь поддается легко. Внутри темно, но пустота обманчива – в воздухе висит странный аромат дерева, холода и чего-то еще, знакомого до дрожи… отвратительного. Тухлого, как прогнившее мясо, в котором ползают черви.

Прикрыв рот и нос, я медленно вхожу внутрь, держа перед собой пистолет. Половицы жутко скрипят под моими ботинками, прилипая к подошвам, будто по полу разлили что-то липкое.

Я медленно поворачиваю голову и внезапно понимаю, откуда идет запах.

О… господи…

В этот момент время будто ломается: разум приказывает бежать, а тело остается неподвижным, тяжелым, намертво прикованным к полу.

Блядь! Блядь! Блядь!

Мертвые тела полицейских разбросаны по комнате.

Их глаза открыты, застывшие в бессловесном ужасе, горла перерезаны. Повсюду кровь: она липнет к ботинкам и витает в воздухе, отравляя легкие.

К горлу подступает горькая тошнота, жгучей кислотой прожигает грудь. Мой остекленевший взгляд движется дальше – к знакомой фигуре, прибитой к стене огромными гвоздями.

Тело Карлы Баркли полностью обнажено и изуродовано.

Руки подняты и зафиксированы металлическими цепями, холодно врезающимися в плоть. Из спины вырастают кожаные окровавленные крылья. В глазницах зияет пустота, а лицо опущено вниз, будто она скорбит.

Она похожа на падшего ангела – в точности такого, каким я когда-то изобразила его на своей картине.

Той самой, что потом висела у нас в доме.

…Я отшатываюсь, когда Карла пытается дотронуться до моего плеча. Сжав