Конгруэнт - Вероника Десмонд

Вот и все.

– Изабелла Ашборн?

Мои губы почти не двигаются, когда я отвечаю:

– Да.

– Вы арестованы по подозрению в убийстве. Вы имеете право хранить молчание. Однако это может повредить вашей защите, если при допросе вы не упомянете то, на что позже будете ссылаться в суде. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас…

Сквозь пелену в сознании я едва улавливаю, как мне зачитывают права, обыскивают, затем разворачивают спиной – и холодный металл наручников смыкается на моих запястьях.

Никто не задает вопросов.

Я вздрагиваю, когда за мной захлопывается задняя дверь полицейской машины. Внутри тесно и слишком тихо.

От холода мои руки начинают трястись. Я с шумом втягиваю воздух и прислушиваюсь к недовольному тону Эрика Боулмена, разговаривающего с полицейским где-то снаружи, но его слова едва доносятся до меня, как сквозь толщу воды.

Проходит несколько долгих минут.

Я остаюсь одна, тяжело дыша и стараясь не думать о чужом голосе, о темных глазах с необычным разрезом, о сильных руках, которые касались меня так, словно могли прочитать каждую мысль и предугадать каждый чертов вдох. И чем больше я пытаюсь оттолкнуть эти воспоминания, чем усерднее вру себе, что ненавижу, тем плотнее они въедаются, заставляя ощущать, что даже сейчас он где-то рядом.

Наблюдает.

Ждет.

– Я люблю тебя.

– Скажи еще раз.

Что я наделала…

Слезы текут по моему лицу, стекая вниз по подбородку. Я больше не могу сдерживать эмоции – тяжесть совершенного мной поступка разрывает меня на части.

– Я люблю тебя.

– Ты лжешь мне в лицо?

– Я не лгу.

Я закрываю глаза, и в этот момент машина проседает под весом нового пассажира. Почти сразу кто-то касается моего плеча.

– Что ты с ним сделала?

Мой остекленевший взгляд переходит на Элену, губы которой дрожат, а глаза покраснели и опухли от рыданий. Я не отвечаю, и тогда она с силой бьет меня по лицу.

– Больная сука! – кричит Элена, беззвучно плача. – Я так и знала, что ты его погубишь… Что рано или поздно ты убьешь его…

Мне автоматически хочется ударить в ответ, но внезапно вспоминаю, что на мне наручники. Черт побери. Несмотря на гнев, пожирающий вены, мои губы искажаются в широкой улыбке, и я громко смеюсь.

– Господи… Как же ты мне осточертела…

Я продолжаю улыбаться, когда она дергает меня за волосы, вцепившись в затылок, и повторяет – снова и снова:

– Отвечай!.. Отвечай!..

– Ты никогда не узнаешь, – бормочу я издевательски, чувствуя, как глаза горят черным пламенем.

– Ты гребаная психопатка, – с отвращением бросает Элена.

Я наклоняю голову, холодно наблюдая за ее дрожащей фигурой.

– Это будет изводить тебя, не так ли? Сводить с ума по ночам, сниться в кошмарах. – Тон моего голоса меняется до чистой ярости: – Но вы оба это заслужили. Как ты только посмела прийти на похороны моего брата?

Элена вздрагивает, будто я дала ей пощечину.

Она резко отпускает мои волосы и отодвигается назад, прижимая ладони к вискам, словно это может остановить шум в ее разуме.

– Замолчи… – шепчет она, качая головой. – Замолчи, замолчи, замолчи…

Я продолжаю смотреть на нее не моргая. Холод скользит по позвоночнику, и внезапно что-то щелкает внутри меня. Будто тень, которую я долго отгоняла, принимает форму.

Нет.

Скажи, что я не права.

В ее взгляде, в каждом дрожащем слове я начинаю различать то, что не могла увидеть раньше.

– Ты стояла там, – говорю я помертвевшим голосом, – в черном платье, с покрасневшими глазами, и делала вид, что скорбишь. Ты смотрела на гроб моего брата и думала, что я ничего не узнаю.

Скажи, что это гребаная ложь.

Ее дыхание становится рваным. Она трясет головой сильнее, отчаянно, почти по-детски.

– Я… я не хотела… – Слова срываются, ломаются. – Он… он сам подошел к окну. Он кричал. Он угрожал…

Мое сердце пропускает удар.

– О чем ты говоришь? – спрашиваю я медленно.

– Я толкнула его, – выдыхает Элена, и голос у нее трескается окончательно. – Лукаса. Это была я.

Она сгорбливается, закрывая лицо руками.

– Он сказал, что расскажет Чону про мою одержимость. Что тот не сможет защищать тебя постоянно, – всхлипывает она. – Я не хотела, чтобы он все разрушил. Я не хотела, чтобы Чон выбрал тебя окончательно.

Слова доходят не сразу. Они оседают медленно, тяжело, одно за другим.

– Ты… – начинаю я и замолкаю.

Элена поднимает на меня воспаленный взгляд – сломанный и лишенный прежней злости.

– Я думала, ты никогда не узнаешь, – шепчет она. – Я думала, ты будешь ненавидеть его вместо меня.

В салоне повисает тишина, нарушаемая лишь бесшумно работающим обогревателем.

– Я не убью тебя сегодня, – тихо произношу я, с усилием удерживая голос, как удерживают чашку, которая вот-вот выскользнет из пальцев и разобьется вдребезги. – Я не убью тебя завтра. Но однажды, когда ты вдруг почувствуешь, что счастлива, я отберу твою чертову жизнь.

– Мне жаль…

Я могла бы догадаться, но вместо этого я убила его.

Человека, которого любила. За преступление, которое он не совершал.

У меня в горле застревает крик. Я бросаюсь на нее, но стальная рука подкупного полицейского, внезапно открывшего пассажирскую дверь, преграждает мне путь.

Элена дергается, смотрит на меня с ненавистью и страхом одновременно и, выдохнув, выскакивает из машины, оставляя меня одну в тесном салоне.

Я запрокидываю голову наверх.

И вдруг осознаю, что кричу.

Следующие двадцать четыре часа я провожу в полицейском участке, в основном в небольшой холодной комнате для допросов.

Я не произношу ни слова, пока мне не дают пачку «Мальборо». Чувствуя, как его призрак стоит за спиной и шепчет:

– На берега скалистые, но я / Остался жив. О, где же смерть моя?[44] Ты не закончила монолог…

Мои руки дрожат, пока я снова и снова подношу сигарету ко рту, и в какой-то момент теряю связь с реальностью, желая провалиться в тот день, когда впервые увидела его на кладбище.

Мне разъясняют мои права: право на бесплатного адвоката, на медицинскую помощь и возможность уведомить кого-то из семьи. Ни в чем из этого я не нуждаюсь, разве что в том, чтобы кто-нибудь из копов прямо сейчас пустил мне пулю в голову.

У меня никого не осталось.

У меня больше нет причин, чтобы жить.

Мужчины, которых я любила, мертвы. И оба по моей вине.

Закрыв глаза и не слушая вопрос полицейского, я делаю длинную затяжку, как вдруг в помещение