Конгруэнт - Вероника Десмонд

Я сглатываю, и тошнотворный холод пробегает по моему натянутому, как струна, позвоночнику.

– Что это? – спрашиваю я резко. – Какое мясо?

Чон поднимает на меня взгляд – внимательный и предельно спокойный. Его нож и вилка замирают на мгновение, и уголок рта едва заметно приподнимается.

– Тебе нравится? – ласково спрашивает он, как будто это обычная трапеза в ресторане. – Я старался выбрать лучшее.

И в этот момент я понимаю, что вкус во рту становится невыносимым.

Боже…

– Где Александр? – выдавливаю я помертвевшим голосом.

Желудок сжимается узлом, и меня охватывает рвотный позыв. Я сглатываю, пытаясь подавить его, но образы, одолевающие мою голову, не дают покоя: лицо Александра, скривленное в немом крике… все те выпотрошенные тела, мелькающие в газетах, смешиваются с его холодной, неживой улыбкой, и каждое движение воображаемой сцены разрезает разум на части.

Он не спешит отвечать.

Вместо этого он изучает меня, фиксируя каждую мою метаморфозу, каждое движение.

Каждый чертов вдох.

– Ты больной… больной ублюдок… – Я вскакиваю, сбивая стул. – Ты… скормил мне моего друга?

Мгновение тишины растягивается до бесконечности. А потом ярость и ужас сливаются в одном движении – и я бросаю в него нож.

Металл свистит в воздухе, но Чон ловко уклоняется.

Ледяная маска, которую он носил так долго, наконец спадает, открывая настоящую суть: глаза холодные и мертвые, губы изогнуты в легкой жуткой улыбке.

– Я предупреждал тебя. – Он медленно поднимается, и его бархатный голос теряет всякую небрежность: – Моя одержимость тобой, моя любовь… слишком велика. Слишком извращена. Я так устал бороться с тобой, Изабелла… Я так чертовски устал…

Я бросаюсь к двери, но он мгновенно настигает меня. Его большое сильное тело накрывает мое. Мои удары, бессмысленная борьба, страх, кровь и адреналин превращают меня в дикого зверя.

Это чистые инстинкты.

Я уворачиваюсь, хватаю ближайшую вилку, пытаюсь воткнуть ему в шею, но он перехватывает руку и прижимает меня к стене с силой, которая выбивает из груди весь дух.

Сердце бешено стучит, а глаза встречаются с его – темными, безжалостными, полными власти.

Все вокруг исчезает, остаются только я, он и неотвратимый холод ужаса, который обволакивает нас с обеих сторон.

Это конец?

Все так и закончится?

– Я ненавижу тебя! – кричу я, ударяя по его груди, смеясь и одновременно плача. Моя нервная система лопнула, как воздушный шар. – Я, блядь, ненавижу тебя…

Чон не отстраняется. Наоборот – приближается еще ближе, пока между нами не остается воздуха. Его рука скользит вниз, и я чувствую, как холодный металл обжигает мою ладонь. Он сам сжимает мои пальцы вокруг ножа.

– Тогда сделай это, – бормочет он мне в губы так близко, что наше дыхание смешивается. Его голос дрожит – не от страха, а от чего-то пугающе похожего на восторг. – Потому что иначе я не остановлюсь.

Пальцы сжимаются на моей шее – достаточно, чтобы напомнить, кто здесь сильнее.

Кто всегда был.

– Я слишком глубоко пропал в тебе, – шепчет он почти нежно, но подтекст совсем не тот. – И единственный способ вырваться… – он наклоняется еще ближе, будто вот-вот поцелует, – это убить меня.

Его губы невесомо царапают мои.

Лоб касается моего.

Он улыбается своей красивой лисьей улыбкой, в которую я когда-то безумно влюбилась.

Господи, я люблю его, едва ли не сильнее, чем ненавижу. Черт бы его побрал!

Довольно тяжело… избавиться от того, что уже находится глубоко под твоей кожей.

– Давай, – выдыхает он. – Освободи нас обоих. Это то, что ты всегда хотела, не так ли?

– Ты сошел с ума?

– Да, Изабелла. Я сошел с ума и уже довольно давно. С тех пор, как увидел Офелию.

Почти шесть лет назад.

Могло бы между нами все сложиться иначе?

Без удушающего безумия.

Без одержимости, которая вгрызается во внутренности и не отпускает даже во сне.

Без всех этих смертей?

Я дрожу, перехватывая нож и направляя его в область грудной клетки – туда, где под кожей бьется сердце. Его сердце. Сердце человека, которого я любила. Которого люблю.

Слезы текут по моему лицу. Мы оба больны.

Это конец.

Я знаю это так же ясно, как знаю свое имя.

Чон не отводит потемневшего взгляда. В его глазах нет ярости – только принятие. Чертова нежность.

Мои пальцы дрожат вокруг рукоятки, но я делаю усердие, болезненно вздыхая вместе с ним. Дыша вместе с ним.

Красное вспыхивает сразу – на моих руках, на его рубашке, на полу.

Оно расползается, как испорченная исповедь, как тайна, которой слишком долго не давали выйти наружу.

Комната наполняется цветом – густым, темным, неумолимым.

Так много красного…

– Все хорошо… – шепчет Чон. – Просто не отпускай меня.

О господи… Нет, нет, нет…

Он делает последний вдох. Его тело тяжелеет, и я падаю вместе с ним, сжимая его в отчаянных объятиях и завывая от боли, захлебываясь ею в его руках.

…Мне снится сон, о том, как он приходит ко мне. Гладит волосы, целует кожу.

Его голос странно дрожит, когда он шепчет мне всего одного слово – «прости».

– Я разрушу твою жизнь… Я убью тебя.

– Ты можешь попытаться, милая. – Сухие губы в последний раз целуют меня в лоб. – Ведь я не смог…

Примечание:

Folie à deux (с французского – «безумие для двоих») – это патологическая психическая связь между двумя людьми, редкое психиатрическое состояние (индуцированное бредовое расстройство), когда безумные идеи, характерные для одного, передаются другому человеку, находящемуся с ним в тесных эмоциональных отношениях.

Сцена 14. Разрыв якоря

«…Touch me, yeah

Прикоснись ко мне, да,

I want you to touch me there

Я хочу, чтобы ты прикасалась ко мне там.

Make me feel like I am breathing

Дай мне почувствовать, что я дышу,

Feel like I am human

Чувствовать, что я человек»

The Neighbourhood – A Little Death

Кембридж, Англия.

Феникс

Шекспир писал:

«Отнюдь; нас не страшат предвестия, и в гибели воробья есть особый промысел. Если теперь, так, значит, не потом; если не потом, так, значит, теперь; если не теперь, то все равно когда-нибудь; готовность – это все. Раз то, с чем мы расстаемся, принадлежит не нам, так не все ли равно – расстаться рано?»[42]

Эта строка восходит к Евангелию от Матфея:

«Не две ли малые птицы продаются за ассарий? И ни одна из них не