Конгруэнт - Вероника Десмонд

часто останавливаюсь на заправках, беру кофе в бумажных стаканчиках и записываю в дневник все, что приходит в голову, – так, как мне советовала доктор Вудвилл.

Короткие фразы. Факты. Даты. Названия мест, которые не напоминают мне о прошлом.

Только вечером, сидя в номере дешевого отеля и наклеивая на кожу очередной никотиновый пластырь, я позволяю себе вспоминать.

…Когда ты снова предала меня, мне в голову пришла пугающе точная мысль. Les amants maudits. Те, кто не ищет спасения, потому что гибель кажется им формой любви. Мы с самого начала были именно ими. Теми, кто убивают друг друга, снова и снова…

Возможно мне придется обыскать каждый угол планеты, прежде чем его голос перестанет жечь меня изнутри.

Я не собиралась вспоминать его.

Не собиралась искать его.

В каждом прохожем, в каждом случайном взгляде, в каждом отражении ловить знакомые черты – слишком резкий профиль, слишком темный взгляд, слишком спокойные жесты.

Это бессмысленно и унизительно, но я продолжаю всматриваться, будто он может возникнуть из толпы в любую секунду, будто мое внимание само по себе способно вернуть его к жизни.

Может быть, надпись на кольце ничего не значила.

Может, я глупо цеплялась за надежду.

Но я не могла иначе.

Потому что что-то внутри меня уже навсегда принадлежало ему.

– Рэд, – зову я.

Доберман устраивается у моих ног, положив голову на сложенные лапы. Имо вьется рядом, беспокойно кружась по комнате.

Последний год Чон числился пропавшим без вести. Мне пришлось забрать собак, потому что даже к единственному человеку, который остался рядом и к которому они были привязаны, они больше не шли.

Заккари не умел быть хозяином. Он умел только охранять. И угрожать.

Но я не винила его, как и друзей Чона, которые отчаянно продолжали его поиски, но их попытки ни к чему не привели.

В этом заключалась власть Чона Рейвенскрофта.

Лишившись его присутствия, каждый из его окружения ощущал себя… неполноценным. Пустым. Потерянным в мире, который без него вдруг перестал иметь центр тяжести.

Следующим вечером я осматриваю окрестности, пытаясь отыскать тот пейзаж, что преследовал меня в воспоминаниях. Машина петляет по узким улицам, снег хрустит под шинами, а напряжение в груди ощущается настолько сильно, что каждый вдох отдает острой призрачной болью.

В конце концов я останавливаюсь у небольшой деревни, каменные и деревянные дома которой плотно прижаты к склонам. Снизу они кажутся знакомыми, но я знаю, что нужно подняться выше.

Взяв рюкзак, я приказываю собакам ждать меня у машины и медленно иду в гору.

Кислород редеет, ноги с трудом держат вес тела на крутых камнях. Мое дыхание учащается, когда я замечаю одинокое шале. В большом панорамном окне отражается теплый свет, льющийся из гостиной.

Горло сжимается, и по какой-то причине хочется кричать.

Каждый чертов день, проведенный без него, меня мучали кошмары. Я просыпалась в холодном поту, желая увидеть дьявола в любом обличье, если бы только он явился мне.

Я знала, что моя зависимость невероятно сильна, что она пустила корни, которые невозможно вырвать, как бы я ни пыталась.

Мне отчаянно хотелось поцеловать его, снова почувствовать его руки, жадные прикосновения, услышать его голос, услышать хриплое темное и одновременно нежное — «милая».

С каждым вдохом у меня болит грудь, пальцы шарят в кармане в поисках ингалятора, и я колеблюсь, пока затуманенные мысли лихорадочно мечутся, не давая сделать последний шаг.

В конце концов я подхожу достаточно близко, чтобы увидеть дом изнутри, и как только мой взгляд падает вправо, волосы на теле встают дыбом. Я зажимаю ладонью рот, подавляя крик, который едва не вырывается наружу.

Сначала кажется, что зрение меня обманывает, но чем больше я смотрю, тем сильнее прирастаю к месту, ошеломленная и раздавленная его тяжелым присутствием.

Мой призрак сидит на диване.

Огонь в камине медленно дышит за его спиной, выхватывая из полумрака строгие линии его фигуры.

Дорогие брюки облегают бедра, нога закинута на ногу. Черный джемпер подчеркивает широкие плечи и сдержанную, ощутимую силу. В длинных пальцах – несколько бумаг, которые он читает со знакомой сосредоточенностью.

Слишком красивое лицо выглядит уставшим. Темные глаза скрыты за стеклами очков, но я ощущаю его даже сейчас – тяжелый всевидящий взгляд, способный раздавить, не прикасаясь.

Его аура давит, прижимает к земле и лишает дыхания.

Я инстинктивно делаю шаг назад.

Он кажется неземным, слишком реальным для сна и слишком страшным для воспоминаний, внушающим страх и желание одновременно.

Внезапно Чон замирает, вынуждая мое сердце обрушиться к ногам.

Его длинные пальцы сминают белый лист, и, будто почувствовав меня, он медленно закрывает глаза.

Я делаю шаг назад, считая увиденное галлюцинацией.

А потом еще один. И еще. До тех пор, пока не прячусь за углом дома, тяжело дыша и прикладывая ко рту ингалятор.

Ты гребаная сумасшедшая психопатка, Ашборн. Тебя упекут в психушку.

Снизу лают и воют собаки, но все, что я могу делать, – это просто стоять.

Пытаться, черт побери, дышать.

Я действительно хотела стать нормальной: лечилась у психотерапевта, не обкрадывала людей, принимала таблетки, бросила курить, устроилась на обычную работу в театр.

Было не просто подавить ту разрушительную энергию, что откусывала от меня кусок живой плоти день за днем. Однако я больше не хотела причинять боль.

Особенно ему.

Мы оба чертовы чудовища. Монстры, не заслуживающие любви, но каким-то образом идеально совпадающие друг с другом.

За внутренней паникой я не слышу чужих шагов.

В следующий миг к моей спине прижимается твердое горячее тело – высокий широкоплечий силуэт, от которого невозможно укрыться.

Я повторяю себе, что это не происходит на самом деле, что его не существует.

– Ты настоящая? – спрашивает Чон хрипло.

Воздух между нами трещит, покалывая кожу невидимыми иглами.

Я дрожу, когда длинные руки обвивают мою талию. Он склоняется ниже, и его лицо исчезает в моих волосах. Я чувствую, как он вдыхает медленно, жадно, будто этот запах – единственное, что ему нужно.

Его лоб упирается мне в затылок. Объятия становятся крепкими, невыносимо болезненными, как напоминание о том, что я все еще принадлежу его орбите.

Слезы текут по моим щекам, когда я киваю, осознавая со всей ясностью, что мое тело жаждет его с такой силой, что все сомнения рассыпаются в пыль.

Боже, это так приятно… Даже если происходит только в моей голове.

Он приказывает холодным тоном:

– Используй свой голос, Изабелла.

Его теплые губы касаются моей шеи, и я задыхаюсь, когда он целует кожу. Неужели я настолько отчаялась, что вижу Мрачного Жнеца?

– Ты призрак, – бормочу