Конгруэнт - Вероника Десмонд

Меня перебрасывает в тот ужасный день. Я балансирую на грани сна и яви.

Все вокруг плывет и скручивается.

Я отшатываюсь, когда вижу его выражение лица – настолько пустое, настолько жестокое и холодное, что было бы легче, если бы он кричал.

Его шаги звучат глухо – размеренные, тяжелые.

Взгляд цепляется за мой, и я чувствую, как холод ползет вверх по позвоночнику, пока он идет, не отводя от меня глаз.

– Ты обещала, Изабелла… Я доверял тебе. Я показал тебе свою чертову душу, а ты растоптала ее.

Сердце бешено колотится, разум срывается с цепей, и я ощущаю, как теряю контроль.

Темные глаза горят сквозь тьму, пронизывая меня до самых костей. Они следят за каждым моим шагом, жадно впитывают мое тело.

– Ты пришел за мной…

– Зачем?

– Чтобы убить.

Могильный холод проникает в кости. Фигура искажается, контуры становятся неправильными, углы – слишком острыми, и вдруг из его головы вырастают рога, черные и извивающиеся, как темные лозы.

– Да, Изабелла, – шепчет он, и его голос звучит как приговор: – Беги.

Я бегу сквозь лес, корни и ветви царапают ноги, дыхание рвется, а позади преследует тень дьявола, растущая и неукротимая.

Реальность меняется.

Мое тело судорожно дергается, пытаясь вырваться из кошмара.

Я мечусь по кровати, стону тихо, а потом все громче и громче, не в силах остановить ни голос, ни движения, ни эту жгучую, вырывающуюся изнутри ярость.

Его холодные пальцы скользят по моей разгоряченной потной коже. Я кричу, когда он разрывает мое нижнее белье, но крик превращается в болезненный стон, как только он раздвигает мои ноги.

Он хватает меня за горло и входит грубым движением.

– Пожалуйста…. Хватит…

Я задыхаюсь, когда он улыбается в ответ, проникая все глубже.

– Тебе нравится страх, Изабелла. – Его член безжалостен, он не прекращает толкаться в меня. – Тебе нравится боль. Прими ее.

Моя голова откидывается назад, когда он наконец входит до конца.

Соленый привкус слез щиплет язык. Его движения резкие и неконтролируемые, пока он берет меня так, как хочет. Нависшее надо мной красивое лицо искажается, превращаясь в безликую маску.

О боже. Тошнотворные щупальца ужаса сжимают мою грудь, я пытаюсь кричать, но изо рта не выходит ни звука.

– Ты можешь принять это. Ты создана для меня. Разве ты не видишь? Твоя и моя тьма едины.

Он держит меня до синяков и поднимает мои ноги так, что они прижимаются к бешено вздымающейся груди. Из меня вырываются рыдания, когда его движения становятся все более невыносимыми.

Удовольствие нарастает, простынь под нами становится мокрой. Он вгоняет в меня свой член снова и снова. Я беззвучно кричу и стону, и мне кажется, что я теряю сознание.

Черные дьявольские глаза наблюдают за мной с ледяным безразличием, которое вытягивает душу. Он двигается грубее – так, что изголовье кровати бьется о стену.

Его не беспокоят ни мои слезы, ни крики.

Он слегка наклоняет голову набок и бездушно шепчет:

– Ты кончишь для меня, милая?

Я больше не вижу красивого мужчину.

Я вижу монстра. Его истинную суть. Он огромен, чудовищен, с тремя лицами, каждый рот которого широко открыт для того, чтобы съесть предателя.[36]

Крик застревает в моем сжавшемся горле, и, когда я уже близка к тому, чтобы кончить, в комнате раздается его смех – низкий, холодный и внушающий ужас.

– Жестокий маленький дьявол. Ты не можешь убежать от меня. Ты не можешь спастись от меня.

За его спиной появляется нож.

– Я бы мог подарить тебе всю свою извращенную любовь, но теперь все будет так, как хочу я. Кричи. Так громко, как только сможешь. Потому что это то, что нравится мне… Боль.

Лезвие вонзается в мое сердце. Боль разрывает грудь так ярко и остро, что я не могу ни вдохнуть, ни закричать – только рухнуть в нее. Мои глаза распахиваются, и в тот же миг я просыпаюсь, будто выныривая из ледяной воды.

Закричав, я хватаюсь за грудь, ожидая почувствовать холод лезвия, кровь, зияющую пустоту – что угодно, только не это. Кожа целая. Сердце бьется неровно и судорожно, пытаясь вырваться наружу.

Несколько секунд я не понимаю, где нахожусь. Мир остается того же цвета, что и сон – серый, тревожный, холодный, – однако я все еще чувствую призрачную боль, словно удар был настоящим.

А затем мой остекленевший взгляд улавливает темную фигуру, сидящую в кресле.

Вздрогнув, я отшатываюсь назад, врезаясь лопатками в изголовье. Я чувствую тепло на своих пальцах и понимаю, что удовлетворяла себя все это время.

– Не останавливайся, милая. Ты прекрасна. – Его тихий низкий голос ударяет по нервам, как кнут.

У него больше ни рогов, ни черных чудовищных глаз.

Чон расположился в кресле напротив кровати, рука отбивает странный ритм.

Раз-два-три… Пауза. Раз-два-три… В этом ритме есть что-то гипнотическое, что-то неправильное.

Черный джемпер подчеркивает широкую линию плеч, строгие брюки сидят слишком безупречно. Его черты идеальны до раздражающей правильности: четкая линия скул, греховные губы, чуть изогнутые в тени улыбки, и карие глаза – темные, спокойные, совершенно пустые.

Хищная, опасная красота, из-за которой трудно дышать.

Я задерживаю дыхание, когда он поднимается и подходит ближе.

Интенсивный взгляд осматривает каждый дюйм моего дрожащего тела: вся кровать мокрая от пота и крови, которая сочится из ран от осколков (несколько до сих пор торчат из моей кожи), и спокойствие в его безжалостных чертах плавно перетекает в ледяную ярость.

– Ты не способна позаботиться о себе, Изабелла? Или ты хочешь, чтобы это делал я?

Ощущение отрезвляющей пощечины заставляет меня вскочить с кровати. На мне больше нет цепи, боль в опухшей лодыжке вспыхивает резким ядовитым жаром. Я поднимаю руку, однако его пальцы перехватывают мое запястье раньше, чем я успеваю ударить его по лицу.

Его глаза темнеют до пугающего садистского оттенка.

– Попытайся сделать это еще раз – и я накажу тебя. Ты же знаешь, что приносишь мне ни с чем не сравнимое удовольствие, когда получаешь урок.

Мой подбородок дрожит, несмотря на пульсирующую внутри ярость.

Чон научил меня бояться себя. Бояться его. Хотя до встречи с ним страх был связан с совершенно иной причиной.

– Ты думаешь, я идиотка? – Я повышаю голос, посылая к черту всю рациональность. – Ты похитил меня, сукин сын. Чтобы наказывать снова и снова, и не важно, найдешь ли ты для этого повод.

Уголки его губ приподнимаются, и я ожидаю, что он повалит меня на живот и отхлестает ремнем, но он не делает этого.

Вместо наказания тянет мою руку к