Корона Олимпа - Кейт Ашер

Он вернулся с влажной мочалкой и моим любимым куском мыла. Он двигался молча, пока я сидела, глупо уставившись на этого гиганта в моей ванной. С едва заметной улыбкой он начал выводить нежные круги на моем лице, методично смывая каждую каплю крови.

— Вот и она, — тихо сказал он, и его улыбка стала чуть шире. Он жестом попросил меня подставить голову под струю. Ровное тепло воды успокаивало хаос в моих мыслях, но именно его руки — эти большие, мозолистые ладони — лучше всего приносили подобие покоя.

Воздух пропитался ароматом ванили и малины, когда пальцы Келиса впились в мою кожу головы, вспенивая мыло в спутавшихся прядях. Я настороженно поддалась его прикосновению — оно было слишком приятным, чтобы сопротивляться.

Это было простое удовольствие, но акт доброты, которого я не ожидала.

И когда я тихо застонала, Келис прочистил горло, резко выпрямившись, а его щеки залил жар.

— Я буду в коридоре, если тебе понадобится помощь с чем-то еще, — проворчал он.

Но прежде чем он успел уйти, я вскочила на ноги, перехватив его руку, и шикнула от резкой боли в ребрах. Я посмотрела в его штормовые глаза и прошептала два самых уязвимых слова, что когда-либо произносила:

— Не уходи.

Он глухо простонал, словно от боли. — Белладонна…

— Пожалуйста.

— Я не могу быть для тебя просто бальзамом, — сказал он, и его лицо помрачнело. — Фурии знают, как сильно я хочу остаться с тобой, но… я хочу быть чем-то большим, чем временное утешение. — Он нежно коснулся моей щеки. — Мне нужно быть чем-то большим. И если я не уйду сейчас, я не гарантирую, что смогу контролировать себя, если ты продолжишь так на меня смотреть.

— Может быть… может быть, я и не хочу, чтобы ты контролировал себя, — призналась я; сердце колотилось, и я уже жалела о дерзости слов, которые выпалила без предупреждения.

— Нисса, — прошептал Келис. Его дыхание перехватило, что вызвало дрожь у меня в позвоночнике. Он убрал мокрую прядь за мое ухо, его неземные глаза искали что-то в моем лице — может быть, нерешительность.

Или, возможно, он ждал, что я заберу слова назад. Давал мне последний шанс отступить.

Но я не могла. И не хотела. Он был выжжен на самой моей душе, и я не смогла бы вытравить его, даже если бы захотела. А я не хотела.

Прошло мгновение. Затем второе. А он просто стоял и смотрел. Мой подбородок опустился, взгляд упал на пол. О, Тартар. Какая же я дура. На что я надеялась, думая, что он…

— К черту всё, — выдохнул он, бросаясь вперед.

Его губы врезались в мои с силой, лишившей меня тех крох воздуха, что еще оставались в моих израненных легких. Его пальцы запутались в моих влажных волосах, притягивая ближе. Большие пальцы нежно поглаживали мои щеки, пока он целовал меня.

И о Фурии, как же он целовал!

Это был поцелуй, который поглощал. Поцелуй, способный сокрушать миры. Поцелуй, ради которого стоило развязывать войны… ради которого стоило умирать.

Келис, возможно, и лишил меня кислорода, но вдохнул в меня нечто гораздо более ценное — жизнь.

Если бы он был наркотиком, считайте меня зависимой. Я не хотела, чтобы этот момент заканчивался. Я хотела большего. Я хотела всего. Всего, что он мог дать, и всего, что я могла отдать взамен.

Это не был нежный поцелуй — это было всё то, что мы оба пытались и не могли игнорировать месяцами. Мои руки нашли его грудь, где сердце билось так же неистово, как и мое.

Его язык раздвинул мои губы, и я уступила ему. Его вкус был опьяняющим — диким и настойчивым — как будто мои губы были нужны ему так же сильно, как следующий вдох. Он застонал, и мое естество отозвалось пульсацией, требуя разрядки. Я чувствовала, как внутри него нарастает буря, и ощущала металлический трепет молний, искрящихся прямо под кожей.

Я отстранилась ровно настолько, чтобы увидеть опасную напряженность в его глазах — и не смогла удержаться, чтобы не нырнуть обратно, крадя каждый поцелуй, который он готов был отдать. Я прижалась к нему — сильно, отчаянно — и последние остатки его самообладания рухнули.

Келис прижал меня к стене, и я ахнула, когда холодная плитка впилась в мои обнаженные плечи. Он поглотил этот звук, углубляя поцелуй. Его руки медленно скользнули вниз по моему телу, большие пальцы прошлись по соскам — и я прокляла плотную кожаную кирасу, всё еще разделявшую нас. Его пальцы опустились ниже, задержались на изгибе бедер, жадно впиваясь в плоть, прежде чем он подхватил меня под ноги.

У меня перехватило дыхание, когда он с легкостью поднял меня, и этот звук он тоже поглотил. Келис направил мои ноги, чтобы я обхватила его бедра, сплетая нас в клубок конечностей и неистовой нужды.

Его губы терзали меня.

Вода стала холодной, но она никак не могла унять жар, поднимавшийся между нами. Мое тело горело — целиком, жадно, ради него. Мои пальцы запутались в его мокрых волосах, вызывая еще один глубокий стон, когда его бедра прижались к моим.

Я чувствовала каждый дюйм его желания через два слоя этих проклятых кожаных штанов.

— Белладонна, — прошептал он между поцелуями, скользя губами по моей челюсти, — ты меня в могилу сведешь. — Его рот нашел мою шею, нежно целуя и посылая по телу покалывания, похожие на крошечные ударные волны.

И всё же дрожало именно его тело. Я чувствовала это в пальцах, всё еще сжимавших мои бедра, в плечах, в которые впивались мои ногти, в его неровном дыхании.

Он отстранился, чтобы посмотреть на меня, словно пытаясь запомнить, как идеально наши тела подходят друг другу.

— Тебе везет, — пробормотала я, — со Смертью мы старые знакомые.

— Нисса, — прохрипел он, его дыхание опалило мою кожу, оставляя после себя мурашки. Я нежно обхватила его лицо, проводя большим пальцем по острому краю его челюсти.

— Я здесь.

Дрожь прошла сквозь него. Хватка на мгновение сжалась почти незаметно, когда он начал опускать меня с невыносимой осторожностью. Но я не смогла сдержать стон, когда его пальцы задели мой ноющий бок.

Келис уставился на три рваные дыры, пронзившие мои ребра чуть ниже груди, и яростно выругался.

— Если бы ты не убила его, — прорычал он, и его пальцы дернулись, — это сделал бы я.

Я выпрямилась чуть ровнее, несмотря на резкую боль в боку, протестовавшую против каждого движения.

— Со мной всё в порядке.

— Да ни черта с тобой не