Корона Олимпа - Кейт Ашер

в порядке! — взорвался он, его голос был охрипшим и дрожал — не от гнева, а от чего-то куда более глубокого. — Ты бесконечно далека от «в порядке»! Я готов спуститься вниз и потребовать, чтобы Харон переправил задницу этого ублюдка прямо ко мне, чтобы я нашел способ убить его еще раз!

Меня должна была напугать эта неприкрытая жестокость в его голосе, то, как его руки сжались в кулаки, как воздух затрещал обещанием бури.

Вместо этого я почувствовала лишь жар, разливающийся внизу живота и зажигающий каждое мое нервное окончание.

Я едва не погибла сегодня. И Келис терял контроль из-за этого.

Я потянулась вверх, мягко потянув его за подбородок, пока он не встретился со мной взглядом.

— Келис, — прошептала я. — Я здесь. И я очень даже жива.

Тяжелый вздох сорвался с его губ, на мгновение он закрыл глаза. Его руки впились в мои бедра, будто ему был необходим этот контакт — необходимо подтверждение. Его лоб опустился на мой, и он заговорил так тихо, что я едва расслышала его за шумом душа.

— Ты чуть не… не вернулась ко мне.

Его голос был тяжелым от эмоции, похожей на скорбь — чувство, которое я знала слишком хорошо. Но я не собиралась этого допускать.

Я приподнялась на цыпочки и нежно поцеловала его в губы. Он отстранился, его взгляд был штормовым, радужки кружились — а затем он рванул вперед, целуя меня так же глубоко, как мгновениями ранее. Его пальцы опустились ниже, цепляя пояс моих промокших кожаных штанов.

Как преодолеть целую жизнь без близости? Нужно просто нырнуть в нее, несмотря на затаившийся в жилах страх — несмотря на все причины этого не делать — когда кто-то заставляет тебя чувствовать себя такой живой. Когда на тебя смотрят так, будто ты сама развесила все звезды на небе.

Его прикосновение успокаивало, это была тихая сила против войны внутри меня. Он не брал и не требовал — он просто показывал, самым тихим образом, что найдет способ разделить мою боль и выстоять в бурях вместе со мной.

Я ухватилась за кожаный нагрудник, который он всё еще носил, притянула его ближе и нежно поцеловала, пытаясь передать всю ту благодарность, которую к нему чувствовала.

Возможно, меня должно было напугать то, как я цеплялась за него, то, как из-за него моя душа словно была объята пламенем, — но я потерялась в этом моменте. Потерялась в том, как мое замерзшее сердце сначала треснуло, а затем окончательно разбило свою ледяную оболочку.

Келис отстранился, тяжело дыша.

— На сегодня это предел, Белладонна. — Он ухмыльнулся, увидев, как я надулась. — Мне придется подождать, чтобы узнать, какова ты на вкус, когда не шатаешься на ногах и не истекаешь кровью.

Его голос был огнивом, а мое тело трутом. Одна двусмысленная фраза — и я снова превратилась в воск в его руках.

Может, он действительно станет моей смертью. Мои яичники уж точно думали, что умирают прямо сейчас.

Он запечатлел последний нежный поцелуй на моем лбу, и мое сердце предательски екнуло — в органе, который, как мне казалось, мне больше не принадлежит, не осталось ни грамма льда.

Если быть до конца честной, я знала, что оно перестало быть моим давным-давно; оно начало биться для бога передо мной уже очень давно.

Просто потребовалось почти умереть, чтобы понять: мне есть ради чего жить.

ГЛАВА 35

Келис

Когда час спустя я вошел в свою спальню, уложив Ниссу в постель, я увидел спину матери — ее силуэт застыл на фоне океана на моем балконе.

— Ты хоть понимаешь, сын мой, как именно это выглядит со стороны? То, что ты таскаешь дочь Аида на руках у всех на виду? — тихо спросила она.

Тихий голос — это плохо. Тишина означала, что она в ярости. А ярость означала, что она подождет, пока я сам суну голову в петлю, прежде чем повесить меня на ней.

— Я всего лишь вынес раненого воина с поля боя, мать.

Я встретил ее взгляд, не моргнув. Она в ответ выгнула бровь.

— Неужели? — пропела она. — И скажи мне, дорогой сын, ты думаешь, Олимп увидел это так же?

Она подошла ближе, брезгливо ущипнув плечо моей испорченной рубашки и поморщившись от пятен крови. Крови Ниссы.

— Ты думаешь, боги и те, кто пониже, смотрели на тебя и думали: «О, какой благородный герой»? Конечно, нет, — усмехнулась она. — Ты вынес ее не просто с арены, ты приволок ее в Подземный мир, Келис!

Я сжал челюсти, храня молчание.

— Ты решил помочь богине смерти, которая вообще не имеет права участвовать в этих испытаниях. Она уверенно выбивает корону из твоих собственных рук, мальчишка.

— Она умирала, — процедил я.

— «Она умирала», — передразнила Гера. — Будь на ее месте кто-то другой, это сочли бы проявлением милосердия. Но раз это была она, все увидели лишь твою слабость.

— И если бы я сделал по-твоему? Мне нужно было оставить ее там захлебываться собственной кровью? Чтобы ее растоптала ревущая толпа или она утонула в ярости Посейдона? — Я сцепил зубы, стараясь не дать ее проницательным глазам заметить, как сильно ее слова задевают меня.

— Ты ведешь себя так, будто у тебя не было выбора, — ее голос стал резче. — У тебя был выбор, Келис. И ты сделал неверный — точно так же, как твой отец, — прошипела она. — И где он теперь?

Мои пальцы дернулись, сжимаясь в кулаки. Буря внутри меня зашипела, прорываясь к поверхности. Воздух отчетливо запах петрикором — я был в шаге от того, чтобы выдать себя.

Не дай ей увидеть, — прорычал Ликос. — Возьми себя в руки, божок!

Как лучший поцелуй в моей жизни мог привести к этому?

— Ты еще так молод, радость моя, — сказала мать, и ее голос стал приторно-сладким. — Позволь мне открыть тебе один из многочисленных секретов Олимпа: им плевать на твое благородство. Им важно лишь, кому ты верен на самом деле и в чьей постели проводишь ночи.

Она пронзила меня взглядом, ее ноздри раздулись. Но я подавил свою силу и резко выдохнул через нос.

— Моя верность всегда принадлежала и принадлежит Олимпу, мать.

— Вот как? — Она склонила голову, изучая меня. — Прислушайся к предупреждению, мальчик. Подумай, кому ты решаешь помогать… кого решаешь защищать… и за кого решаешь проливать кровь. Потому что кровь всегда оставляет след. Как и другие… — она брезгливо сморщила нос, — телесные жидкости.

Ее губы изогнулись, но это было вовсе не похоже на улыбку. Она