Что случилось на балу? - Сабрина Джеффрис

— Итак, сейчас ты можешь делать все, что захочешь. Отправляйся к себе в комнату, отдохни, почитай книжку, выпей чаю и съешь вкусное пирожное. Или можешь остаться внизу и поиграть на арфе или пианино. Можешь петь любые песни, даже самые печальные и меланхоличные, мы не скажем ни слова против.

— А чтобы тебе было легче прийти в себя, — подхватила Верити, — знай, что на кухне готовят твои любимые фисташковые конфеты для сегодняшнего бала. Можешь взять сколько захочешь.

— О да, эти конфеты — идеальное средство от разбитого сердца, — согласилась Элиза, поднимаясь с дивана. — Однако, какими бы вкусными они ни были, сомневаюсь, что они могут стереть из моей памяти ложь Натаниэля.

Не говоря уже о том, что они будут напоминать ей о том чудесном ужине в уединенной комнатке на кухне у Краудеров. К глазам снова подступили слезы, но она быстро вытерла их рукой. С нее было довольно этой чепухи.

— Поплачь еще, если тебе нужно дать выход своим эмоциям, — мягко сказала Диана.

— Благодарю, но сегодня я достаточно долго изображала водопад, чтобы мне этого хватило на несколько лет вперед, — печально проговорила Элиза. — А так как праздник не за горами, вам > обеим понадобится моя помощь, поэтому я не могу ходить по дому, то и дело всхлипывая.

— Не беспокойся о празднике, — вмешалась Верити. — Мы можем сами справиться с приготовлениями, если потребуется. Хотя, признаться, я рада, что Диана решила устроить его в этом месяце вместо того, чтобы дожидаться крестин. Таким образом, наши родители не окажутся вместе под одной крышей.

Диана фыркнула.

— Не знаю, о чем я только думала раньше. Папа и мама вместе на семейном торжестве? С трудом могу даже представить себе такое. — Она заключила Элизу в объятия, что было совсем непросто в ее положении. — Занимайся сегодня всем, чем захочешь. Завтра мы поймем, как нам дальше вести себя с Джоселин. Кто знает, что произойдет сегодня вечером? Может быть, она познакомится с еще каким-нибудь офицером, который ей понравится больше Чарли, и этот второй будет готов ради нее на все, и его ни в малейшей степени не будет волновать ее прошлое.

— Полагаю, что Чарли тоже не волнует ее прошлое, — заметила Верити. — Он слишком увлечен ее идеальной фигурой и красивым лицом, чтобы задумываться о чем-то еще.

— А еще он в восторге от того, что она разбирается в шнурах и сабреташах, — добавила Элиза.

Три сестры хором рассмеялись.

Как хорошо было снова общаться с сестрами, ощущать их поддержку, вместе над чем-то смеяться. Элиза посвящала Натаниэлю так много времени — думая о нем, беспокоясь о его чувствах к ней, — что перестала уделять внимание сестрам, как будто забыв о том, что они всегда будут самыми близкими людьми в ее жизни.

Если бы они только сумели найти способ залечить раны на ее сердце…

Глава 18

Натаниэль сидел за столом в своем кабинете в Фокстед-Плейс и пытался ответить на письма от управляющего, но не мог сосредоточиться на работе. В ушах звучал голос Элизы, полный боли от предательства. Натаниэль не должен был лгать ей. И как только он мог свалять такого дурака?

Он просто не ожидал, что станет испытывать к ней столь сильные чувства. Прошло всего три дня с момента их расставания, а ему уже казалось, что у него ампутировали конечность. Хуже того, он сам отрезал ее, а все из-за легкомысленного, бездумного поведения. У Натаниэля не было никакого оправдания в том, что в конечном счете, он причинил себе одни мучения — не говоря уже о тех страданиях, которые принес ей.

Боже, дай ему сил пережить это. Его тоска по Элизе во время тех двух недель в Эмберли была ничтожной по сравнению с теми терзаниями, которые он испытывал после их ссоры. Столь циничную ложь Элиза никогда не сможет ему простить.

— Лорд Фокстед? — раздался голос у двери его кабинета.

Он поднял голову и увидел Джоселин. Черт. И как долго она там стояла?

— Да?

— Вы в порядке?

Он моргнул.

— А почему ты спрашиваешь меня об этом?

— Ваша сестра переживает за вас. Все слуги обеспокоены. Но вы всегда начинаете их бранить, если они задают вам подобные вопросы, поэтому…

— Они попросили тебя проведать меня. Потому что они знали, что я никогда не стану выговаривать тебе за расспросы.

Она натянуто улыбнулась.

— Да, примерно так и было. Все переживают за вас, и я в том числе. Вы отказываетесь появляться на совместных трапезах, проводите все время здесь с бухгалтерскими книгами, отклоняете приглашения на мероприятия и, судя по всему, даже не ложитесь спать. И вы перестали приезжать на Гросвенор-сквер.

Он откинулся на спинку стула, бормоча под нос проклятия.

— Я нахожусь в непростой ситуации, вот и все.

— А эта ситуация как-то связана с вашей ссорой с Элизой?

Он нахмурился.

— Как ты узнала об этом?

— Все слуги на Гросвенор-сквер обсуждают вашу с ней размолвку.

Этого еще не хватало. Он выпрямился.

— И что же они говорят?

Она пожала плечами.

— Что вы поссорились. Как я и сказала.

— А они говорят о причине, по которой мы поссорились?

— Нет, причины никто не знает. А что, произошло что-то серьезное?

Почему она спрашивает об этом — может, что-то подозревает? Следует ей рассказать, из-за чего они с Элизой поссорились. Но тогда ему придется объяснить, почему они с Элизой вообще затронули эту тему. Он будет вынужден поделиться и тем, что Куинн знает правду и теперь Элизе все известно. Это глубоко уязвит Джоселин, особенно если она надеялась получить от майора предложение руки и сердца.

Этот майор оказался мерзавцем. Теперь Натаниэль никогда не позволит ему жениться на Джоселин.

— Все это не имеет значения, — сказал он.

— Если вы не хотите мне ничего рассказывать…

— Нет, не хочу. — У нее задрожала нижняя губа, и Натаниэль пожалел, что его слова прозвучали слишком резко. — Это касается только нас с Элизой. Я уверен, ты меня понимаешь.

Она кивнула, хотя, очевидно, не понимала. К счастью для него, Джоселин никогда не настаивала на своем, даже если что-то подозревала.

Бог весть почему, он продолжил с ней беседу.

— Я попытался снова увидеться с ней в тот день, когда произошла наша… размолвка, и принял приглашение на бал.

— Я знаю. Вы с вашей сестрой меня сопровождали.

— Да, конечно. — Боже, его слова звучали чрезвычайно глупо, он словно утверждал очевидное. — Но ее там не было.

Почему она не приехала? Или он причинил ей столь сильную боль,