Горькая рябина - Василий Дмитриевич Оглоблин

и справедливости. Очнулся божий мир от страха, от ужаса всего происшедшего и поверил в наступающий новый день, что он не будет уже торжеством зла и смерти, а будет торжеством жизни и созидания.

Капитан особой тайной разведки СМЕРШ Николай Радченко окончил войну не только в высоком звании, но и богатым человеком. Все полтора года, идя следом за фронтами до самого Берлина Радченко успел скопить приличное состояние: четыре кожаных немецких чемодана били битком набиты золотыми и серебряными вещами, бриллиантами, мехами и прочими драгоценностями, реквизированными у вынюханных его носом ищейки и уничтоженных им людей. За свои палаческие способности щедро обласканный высоким начальством он в день падения Берлина получил очередное повышение. С презрением сорвал он с погонов четыре маленьких звездочки и с нескрываемой от сослуживцев гордостью накрепко укрепил по большой звезде и стал именоваться не жиденьким "товарищ капитан" а увесистым как булыжник "товарищ май-ор-р-р".

В этом солидном звании Николай Степанович Радченко с особой миссией прибыл в город Магдебург, где к средине лета сорок пятого года был развернут огромный лагерь репатриированных советских граждан, в который со всей Европы на поездах и американских студобеккерах стали стекаться тысячи, сотни тысяч военнопленных и цивильных, угнанных на работу в Германию "остовцев" в соответствии с милостиво объявленной Сталиным седьмого июля сорок пятого года амнистией. До этого по приказу номер 270 от 16 августа 1941 года все военнопленные свыше пяти миллионов человек были объявлены предателями родины и подлежали уничтожению.

1. 569. 572 человека уцелевших военнопленных хлынули из фашистских шталагов и концлагерей на родину.

Работа предстояла титаническая, надо было пропустить всех через густое сито: все чистое просеется, в решете останется сор. Вот отсеясь из огромной массы людей этот сор и предстояло Николаю Радченко со товарищи. И то только предварительно. Настоящий фильтр все должны пройти в особом лагере в белорусском приграничном городке Гродно.

Лагерь в Магдебурге был расположен на берегу полноводной и мутной как после проливных осенних дождей реки Эльбы. Внешне соблюдалась видимость доброго милостивого приема родиной своих сынов и дочерей из фашистского рабства, выпускалась даже газета "Родина зовет". Но если присмотреться ко всему попристальнее, то как шило из мешка ежедневно, ежечасно просачивалось во всем неотвратимое: милости не ждите.

Для майора Николая Радченко наступала совсем райская жизнь. Пройдется с утра по огромному лагерю в расстегнутом на две верхних пуговицы новеньком мундире, в заломленной на самую макушку фуражке и до блеска начищенных денщиком хромовых сапогах, поигрывая казацкой нагайкой прикрикнет как чеховский унтер:

– Рэз- ай-дись! Не шляться!

И свободен.

Майор занимал богатую шестикомнатную квартиру в особняке, поспешно брошенном семьей какого-то крупного фашистского босса. Хозяйство в доме на добровольных началах вела полная, величественная средних лет дама – латышка из Даугавпилса со странным именем Ия. Она весь день и вечер не выходила из кухни, молола на мясорубке мясо, делала сибирские пельмени и манты, жарила бифштексы и котлеты, пекла блины, готовила карасей в сметане, фаршированную щуку и судака. Рыбу через день привозили из местечка Недлиц, где трудилась специальная рыболовецкая бригада из военнопленных. Из кухни весь день растекался по комнатам запах подгорелого оливкового масла и жареной рыбы. В доме весь день до глубокой ночи был народ. Застолье сменялось застольем. Одни уходили, другие приходили. Большой полуовальный стол в просторной столовой весь день был заставлен закусками и приборами. На кухне в углу стояла сорокалитровая фляга со спиртом, а из погреба по мере надобности приносились бутыли и бутылки доброго рейнского вина. Пир шел горой.

– Гуляют победители, – заметит кто-нибудь из репатриированных, – заслужили за четыре года такой войны. Пусть потешатся, нервы расслабят.

– Это кто победители? Они? – возразит другой. – Да они и пороха-то не нюхали, ближе чем за сто верст от передовой и не бывали. Вши тыловые.

– Как так? – удивится первый, удивленно посмотрев на собеседника.

– А так. Это же не боевые офицеры, а смершовцы, те, что нашего брата за то, что от танка, не выдержав, побег с голыми руками к стенке ставили. А ты – победители. Сказанул тоже. Эти победители только именья грабили да баб щупали.

Поговорят так бывшие солдаты у которых все тело в фиолетовых рубцах, сплюнут и удут к себе на нары, чтобы не слышать пьяных песен на нюхавших войны "победителей".

А в особняке у майора Радченко пир продолжался. Ия не успевала менять тарелки и подносить все новые блюда. Любила Ия пофилософствовать, поговорить на ученые темы.

– Ах, – говорила она, ставя перед офицером новое блюдо, – золотистая даль вечной проблемности! Что это такое? А вопрос о начале мира! Что такое пространство и время? Что такое конечность и бесконечность? Что такое абсолют? Что такое дух? Что такое сознание?

И вскинув густые бархатистые брови, вопросительно смотрела на собеседника большими голубыми глазами.

– Мир полон тайн. Мир полон таинственного и неразгаданного. Скажите?

Офицер загадочно смотрел на ее полный бюст, улыбался и хлопал рюмку.

– Вы, Ия, все о таинственном и мудреном. Все докапываетесь до истины. Да истина-то вот она, рядом. Ха-ха-ха. Истина-то в вине.

– Ай-я-яй, – грозила Ия розовым пальчиком, – беритесь за ум, бросайтесь в живую мысль, в живую науку, в интимно-трепетное ощущение перехода от незнания к знанию, и от бездействия к делу. Да, да, да. Это не я говорю, так говорил мудрый философ Лосев в своем "Дерзании духа". А знакомы ли вы с новейшей теорией большого взрыва? Ах, кто умножает познания – умножает скорбь.

Но не встретив среди пьяненьких офицеров умного собеседника, смущенно умолкала.

Каким ветром занесло эту ученую латышку, знакомую даже с трудами русского философа Лосева на кухню офицера госбезопасности тоже оставалось тайной.

Вот в эту-то благословенную пору майор Радченко встретил однажды вечером на танцах в офицерском клубе одну репатриантку, девятнадцатилетнюю девушку Лизу Белоух, черноглазую как цыганка, но с нежными льняными волосами как у дочери белорусского Полесья. Было во всем облике Лизы пусть и далекое, но сходство с Мариной. Всю ночь проходили они тогда по берегу Эльбы под низкой луной и мутно-зеленым небом, усыпанном бледными звездами. На западе небо крошилось зарницами, глухо погромыхивало. Где-то далеко была гроза. Закончилась эта прогулка на восхода солнца купанием в теплых и мутных водах Эльбы и страстными поцелуями. Крепко и сладко целовала Лиза. Закружилась у майора Радченко от этих поцелуев голова и замерло сердце в предвкушении большого счастья. В тот же день Николай подарил ей золотой медальон и золотое кольцо, от чего Лиза пришла в неописуемый восторг, и предложил своей избраннице переселиться из казармы в свою