Горькая рябина - Василий Дмитриевич Оглоблин

просторной мрачной комнате на небольшом возвышении сидели за длинным столом на стульях с высокими спинками три человека в военной форме: посредине пожилой генерал, по бокам два молодых полковника. С боку и пониже за небольшим столиком сидел согнувшись вопросительным знаком секретарь, шурша бумагами. В зале сидело четверо гражданских и среди них Марина увидела своего следователя. Он не спускал с нее пристального взгляда своих рачьих навыкате глаз. Председатель, не заглянув на подсудимую, быстро листал папку. Полковники оцепенели от изумления: за перегородкой сидела совсем молодая женщина необыкновенной красоты, показавшаяся сошедшей с полотна Рафаэля Мадонной. От нее, казалось, исходило сияние. Наконец председательствующий поднял от бумаг голову, пристально через очки посмотрел на Марину, дважды гымкнул.

– Гм, гм-м. Подсудимая, встаньте.

Марина поднялась.

– Назовите правильно свою фамилию, имя и отчество. Предупреждаю, за дачу ложных показаний вы будете отвечать в соответствии с законом.

– Калиновская Марина Николаевна.

– Извините за вопрос, не относящийся к делу: вы не потомок Кастуся Калиновского, вождя крестьянского восстания в Белоруссии, казненного в… в… не припомню, в каком году.

– Да, потомок Калиновского Константина Семеновича, казненного в 1864 году в возрасте двадцати шести лет. По отцовской линии.

– Вы белорусска?

– Да.

– Сколько вам лет?

– Пошел двадцать третий.

– Да, да, нечально, печально, тихо пробурчал про себя генерал и пожевал губами.

– Мы, – он посмотрел на полковника слева, потом справа, те в знак согласия кивнули головами, – детально ознакомились с вашим делом. И весьма весьма огорчены вашей опрометчивостью, вашим безумным поступком и вашей наивной доверчивостью. Молодость, конечно, склонна ошибаться, но есть ошибки непростительные, даже преступные. Признаете ли вы себя виновной в том, что во время оккупации вашего города Хорола немецко-фашистскими захватчиками были в тесной связи с оккупантами, то есть с фашистами?

– Нет, не признаю, твердо и спокойно ответила Марина, – никакой связи с фашистами у меня не было.

– Позвольте, позвольте, как это не было? А связь с фашистским оберлейтенантом Вилли фон Вайс?

– Да, он был одет в форму фашистского офицера, но никогда не был фашистом.

– Странно. Чем же вы можете доказать это?

– Я хорошо узнала его душу, его взгляды и убеждения. Он не раз говорил мне о том, что ненавидит фашизм, ненавидит Гитлера.

– Возможно, возможно. Но тем не менее, он был офицером гитлеровской армии, и вы были с ним в связи.

– Да, с ним в связи была. Я полюбила Вилли фон Вайса, который стоял у нас на квартире. Это был благородный, высокообразованный и интеллигентный человек. Молодой ученый, великолепно говорившия по-русски, глубоко знающий русскую литературу и историю. Но он не совершил на нашей земле никаких преступлений. Он был слишком гуманен.

– Почему вы все время говорите о нем в прошедшем времени: был?

– Потому, что он убит.

– Где? Когда?

– В декабре сорок третьего года при освобождении нашими войсками города Черкассы.

– М-да, м-да. Довольно странно у нас получается: немецкий офицер ненавидит Гитлера, а любит русский народ. Может быть он и Сталина любил?

– О, нет! О Гитлере и нашем вожде он говорил, что это – два сапога пара. Они развязали войну и по их вине гибнут миллионы людей.

– Лично у вас такое же мнение?

– Я никогда об этом не думала и не считаю нужным думать.

– Вернемся к главному. Почему же вы все-таки категорически отрицаете ваши связи с оккупантами, если они действительно были?

– У меня не было связи с оккупантами, а была связь с одним человеком оберлейтенантом Вилли фон Вайсом.

– В чем заключалась эта связь? Подробнее.

Марина вымученно улыбнулась.

– Неужели вам надо объяснять в чем заключается связь между мужем и женой? Это нетактично. Я – женщина. Молодая, порядочная женщина, а не какая-нибудь кокотка или шлюха и мне стыдно раскрывать интимные тайны моей спальни.

– Извините. Разве он был вашим мужем? Я имею в виду не любовником, а законным мужем. Об этом в деле нет ни слова.

– В этом повинна не я, а следователь, я рассказывала ему подробно об этом. Да, Вилли фон Вайс был моим законным мужем. Мы были обвенчаны в божьем храме.

– Где? Когда?

– Тридцать первого декабря сорок первого года в Богодуховской сельской церкви.

– Ну что ж, пожалуй, суду все ясно. Узы Гименея, так сказать. Скажите признаете ли вы себя виновной в том, что занимались контрреволюционной пропагандой и агитацией?

– Глупости какие! Никакой агитацией я не занималась. Я домоседка. Почти не выходила из дома, ни с кем не общалась. Кого же я могла агатировать и за что? Маму?

– Позвольте, позвольте, материалами следствия установлено, что вы махрового контрреволюционера, белогвардейца и непримиримого врага советской власти Бунина считаете великим русским писателем. Утверждали вы это?

– Да, это я говорила. Следователю. Только следователю и никому больше. Но это совсем не значит, что я занималась агитацией. Что я следователя агитировала?

– Зачем же вы следователю об этом говорили?

– Потому, что это касалось личности моего мужа. Он занимался глубоким изучением жизни и творчества этого писателя и писал на эту тему свою докторскую диссертацию. Работал глубоко за полночь даже в войну, живя у нас на квартире. Это был фанатически влюбленный в свое дело человек.

Сергей Рудольфович, когда речь зашла о муже Марины, все время сидел как на иголках и ждал, что вот-вот она расскажет суду все; и об его объяснении в любви, и об его предложении, и о двух вариантах. Но муж уже отошел в сторону, и он вздохнул облегченно. Марина и тут оказалась высоко порядочным человеком и не коснулась грязного белья.

– Вы и сейчас утверждаете, что некто Бунин – великий русский писатель?

– Да, Иван Алексеевич Бунин – великий русский писатель. Никто так как он не знает душу русского человека и русскую народную жизнь, и никто пока не превзошел его по красоте, силе и выразительности художественного языка. Это скажет любой образованный и здравомыслящий человек.

– Любопытно, любопытно. Кого же вы еще относите к великим русским писателям?

– Это что – экзамен? А все экзамены сдала на отлично и окончила среднюю школу с золотой медалью.

– Суд интересует ваше отношение к этому не имеющему прямого отношения к делу вопроса.

– В русской литературе много великих писателей. К ним я отношу всех, в чьих произведениях нет фальши, нет лжи. Чехов, например, Бунин, Есенин. Литература имеет одно хитроумное свойство – она сопротивляется неправде. В поэзии я, например, могу очень легко отличить истинного поэта от сочинителя, рифмоплета.

–Любопытно, любопытно, – генерал оживился, даже откинулся на спинку стула, – у вас и до встречи с мужем были такие же взгляды? В