Девушка в муслиновом платье - Джорджетт Хейер

– Как хотите, – пожал плечами Кендал. – Я выезжаю на рассвете. Пожалуйста, не забудьте отправить письмо на Боу-стрит. Встретимся в Кимболтоне. Спокойной ночи!

Глава 17

Примерно в то же самое время, когда в Лондоне происходили эти волнующие события, лорд Уидмор получил письмо от двух младших дочерей и узнал, что леди Хестер вовсе не пыталась найти у них пристанище. А поскольку он был убежден, что она могла уехать только к ним, это открытие так его потрясло, что он невольно воскликнул:

– Гертруда и Констанс не видели Хестер с тех пор, как мы уехали из Лондона!

До этого момента капеллан Уайтлиф оставался в неведении относительно истинного положения дел. Но он присутствовал при доставке писем, и невольный возглас лорда Уидмора не только привлек его внимание, но и побудил спросить объяснения у его светлости. Объяснения он получил от леди Уидмор. Известная своим пренебрежительным отношением к условностям, ее светлость смотрела на побег Хестер как на хорошую шутку. Это так возмутило ее супруга, что он отвел душу, поделившись с капелланом своими волнениями. Реакция мистера Уайтлифа была такой, какой ей следовало быть: он изменился в лице и проговорил:

– Ее нет у леди Эннердейл! Нет у миссис Натли и леди Кукхем! Боже, сэр, это же ужасно!

Лорд Уидмор решил полностью ему довериться и в результате впервые услышал о существовании Хильдебранда Росса. До сих пор ему никто не говорил о том, что человек, который должен был сопровождать его сестру, не являлся слугой леди Эннердейл. Узнав, что Хестер уехала с неизвестным джентльменом, обладавшим хорошими манерами, но подозрительной внешностью, он воскликнул:

– Она сбежала, чтобы тайно выйти за него замуж!

Однако мистер Уайтлиф так не думал. Хотя мистер Росс и проявил безнравственность, бессовестно солгав человеку, чей сан должен был внушать ему уважение, он был слишком молод для того, чтобы помышлять о женитьбе на даме, возраст которой приближался к тридцати годам. По его мнению, мистер Росс был лишь чьим-то посредником.

В ответ на это предположение леди Уидмор грубо рассмеялась и поинтересовалась, кого же мог представлять мистер Росс. Ее вопрос остался без внимания. Очень скоро мистера Росса объявили посланником либо тайного любовника, не подходящего Хестер в качестве мужа, либо дерзкого похитителя. Леди Уидмор назвала последнее предположение чушью и заявила, что похититель, вымогающий деньги у обанкротившейся семьи, настолько глуп, что от него сможет убежать даже такая чудачка, как Хестер. По ее мнению, Хестер оказалась хитрее, чем они думали, и наняла мистера Росса, чтобы он помог ей покинуть Бранкастер-парк, не вызвав подозрений и возражений родственников. Она посоветовала мужу подвергнуть строгому допросу дворецкого. По ее словам, только Клифф мог знать, какую игру ведет Хестер. Сентиментальная привязанность дворецкого к Хе-стер часто выводила ее светлость из себя.

Клифф не сказал лорду Уидмору ничего, однако мистер Уайтлиф оказался более удачливым в этом отношении. Дворецкий, начавший испытывать беспокойство и сомнение в правильности своего решения поощрить побег Хестер, не устоял перед пламенными речами капеллана и покаялся. Его заставили осознать, что под угрозой находится не только репутация, но, возможно, и жизнь его госпожи. Тогда, расплакавшись, он рассказал все, что знал. Он сообщил мистеру Уайтлифу, что узнал в форейторе, сопровождавшем карету, на которой уехала леди Хестер, одного из парней, работавших в гостинице «Корона» в Сент-Ивзе.

С этого момента мистер Уайтлиф принимал все решения сам. Закончив свое страстное и выразительное внушение, убедившее испуганного дворецкого в том, что он помог леди Хестер совершить поступок, который может навлечь позор на всю ее семью, мистер Уайтлиф строго обязал Клиффа хранить молчание. В столь же экспрессивной манере он дал понять отцу, что о случившемся не должен знать никто, кроме них. Вместе с его светлостью они отправятся в Сент-Ивз узнать, куда направилась та почтовая карета, и отыщут беглянку. Они поедут вдвоем без кучера в экипаже графа, который оставался в Бранкастере.

– И править экипажем буду я, – добавил Уайтлиф, вспомнив, что лорд Уидмор никудышный кучер.

Тем временем сэр Гарет, не подозревавший о том, что тучи над ним сгущаются, постепенно шел на поправку, в чем доктор Чантри справедливо усматривал свою заслугу и что неоднократно подчеркивал. Требовалось еще некоторое время для того, чтобы рана перестала беспокоить сэра Гарета (леди Хестер утверждала, что при более щадящем способе извлечения пули этот период был бы значительно короче), и еще больше времени на то, чтобы он полностью восстановил силы. Однако его состояние улучшалось стабильно, и очень скоро он смог добиться от своих сиделок разрешения вставать с кровати и выходить на свежий воздух. Позади гостиницы находился небольшой фруктовый сад, и так как погода продолжала оставаться жаркой и чудные ясные дни следовали один за другим, он проводил там время в благостном настроении, которое не мог омрачить даже скверный характер миссис Чиклейд. Эта суровая моралистка продолжала сомневаться в респектабельности постояльцев, которых она обслуживала. Когда в сад вынесли стол и стулья из гостиной, а также все подушки, и к тому же выяснилось, что ее супруг согласился носить туда еду, она поняла, что самые худшие ее подозрения недалеки от истины. Эти люди и джентльмен являются компанией невежественных цыган, и пусть кто-нибудь осмелится сказать, что это не так! Но Чиклейд заявил, что имеет нюх на голубую кровь, и, пока постояльцы платят деньги, они могут обедать где им угодно, даже на крыше. А что до их морального облика, то не его дело критиковать джентльменов, которые сорят деньгами, как это делает сэр Гарет.

Поэтому миссис Чиклейд, успокоенная мыслями о деньгах, перетекающих в сундуки ее супруга, продолжала усердно готовить три раза в день сытную еду для недостойных гостей и изумила всех, неожиданно появившись в новом, внушительного вида капоре и ярко-лиловом платье.

Что же касается «недостойных» гостей, то только Аманда была не вполне довольна своим затянувшимся пребыванием в Маленьком Стаугтоне. У сэра Гарета были свои причины не торопиться с отъездом. Леди Хестер, ухаживающая за ним и наслаждающаяся дружеским общением с ним под согнувшимися от тяжести плодов деревьями, чувствовала, что ею дорожат, как никогда прежде, и как бы заново расцвела. А Хильдебранд, вдохновленный покоем и уединением, создал весьма многообещающий пролог своей трагедии и не торопился возвращаться в мир, полный суеты. Он наконец вернул свою лошадь, вняв настоянию «приемного дяди» не быть остолопом и забрать благородное животное. Он по-прежнему спал на походной койке, установленной в комнате