Девушка в муслиновом платье - Джорджетт Хейер

что она наговорила сэру Гарету, было очевидно, что добровольно она с ним не поедет. Как неразумно со стороны сэра Гарета гоняться за девицей, которая все время норовит сбежать от него! Раньше он никогда не совершал таких безрассудных поступков! Веселенькая история получится, если об этом скандале узнает ее отец или брат! Тот, кто любил сэра Гарета, должен был попытаться избавить его от необдуманных действий, считал Троттон, сам будучи очень привязан к хозяину.

Миссис Уэдерби тоже очень любила брата. Она видела, как он отправился в Бранкастер, и почти не надеялась на то, что он получит там отказ. А когда в конце недели стало известно, что он не вернулся в свой дом на Беркли-сквер, она окончательно поняла, что надеяться не на что: вряд ли он оставался бы в Бранкастере так долго, если бы его ухаживания отвергли. Со дня на день она ожидала от него письма, извещающего о помолвке, но его не было. Она не сомневалась, что он сообщит ей о своей помолвке раньше, чем всем остальным, но все же начала просматривать страницы «Морнинг пост» и других газет. Имени сэра Гарета в них не упоминалось, и тогда она решила, что с ним что-то случилось. Мистер Уэдерби мягко и терпеливо пытался ее убедить, что, если бы с сэром Гари случилось несчастье, ее давно известили бы об этом, но все было напрасно.

– Нет, – говорила она, – не знаю, что могло произойти, но у меня предчувствие, что с Гари не все в порядке.

Мистер Уэдерби, прекрасно знакомый с ее предчувствиями, посоветовал жене не волноваться зря и перестал об этом думать.

Но вскоре он случайно встретился в клубе с одним знакомым, слова которого заставили его вспомнить о переживаниях супруги. Чем больше он думал об услышанном, тем больше склонялся к мысли, что сведения эти представляют несомненный интерес для Беатрикс и могли бы в какой-то степени ее успокоить. Впрочем, информация была не настолько важной, чтобы сохраниться у него в памяти. Он вспомнил о ней, только когда рассказывал Трикси о молодом мистере Кендале, с которым столкнулся, выходя из клуба.

– Разумеется, я не знал, кто он, – с задумчивым видом сказал он жене. – Если я и встречал его в детстве, то совершенно не помню. Однако со мной был Уиллингдон, который представил его мне. Ты помнишь Джека Кендала, Трикси? Парня, который учился со мной в Кембридже? Он потом уехал в свое имение в Нортгемптоншире и женился на шотландке. Лет пять назад он умер, и я ездил на похороны, – добавил он, заметив, что жена не проявляет особого интереса к его рассказу. – Бедняга! После его женитьбы я встречался с ним довольно редко, но он был моим близким другом. Ну вот, этот парень, о котором я тебе говорю, его младший сын. Очень хорошо сложенный молодой человек, хотя не похож на Джека. У него, как и у матери, рыжие волосы. Удивительно, что мы с ним встретились. Постой, я еще что-то припоминаю, – сказал он, отвлекаясь от темы. – Ну конечно! Я все собирался тебе сказать, что встретился сегодня в клубе с Кливом, и он в разговоре со мной упоминал старого Бранкастера.

– Бранкастера? – сразу заинтересовалась Беатрикс. – Лорд Клив знает… Он говорил что-нибудь о Гарете?

– Нет, нет, ничего. Но из того, что он говорил, выходит, что Бранкастер в Брайтоне. Клив утверждает, что обедал с ним в тот день, когда он приехал из Бранкастер-парка. В тот же день он уехал в Брайтон, чтобы утром присоединиться к регенту. Мне показалось странным, что он уехал из Бранкастера на следующий же день после того, как туда приехал Гари, если, конечно, Гари выполнил свое намерение первоначально заехать к Райдсам. Он говорил, что собирается пробыть у них пару дней, не так ли?

– Да, конечно, и Гари всегда держит свое слово! Но в таком случае, Гари в Бранкастере нет! Уоррен, это ведь означает – хотя мне трудно в это поверить! – что леди Хестер отказала ему!

– Похоже на то, – согласился Уоррен. – Бранкастер – старик с причудами, но он не уехал бы в Брайтон, если бы Гари находился в его доме в Кембриджшире. Я подумал, тебе будет интересно узнать об этом.

– Ты очень хорошо сделал, что сказал мне, Уоррен, – проговорила Беатрикс и нахмурилась. – Да, но если Гари уехал из Бранкастера две недели назад, то что с ним стало, Уоррен?

– Господи, я не знаю. Наверное, заехал к одному из своих друзей. Возвращаясь к тому, что я говорил тебе о молодом Кендале…

– Если бы он остановился у друга, то обязательно сообщил бы мне об этом! Он должен понимать, что я буду беспокоиться! – перебила его Беатрикс.

– Не нужно беспокоиться, дорогая! Гари уже не маленький! Конечно, он не мог уехать, не сообщив никому, куда едет и на какой срок, но ты не забывай, что, возможно, он послал письмо к себе домой, на Беркли-сквер.

– Я завтра же утром отправлюсь туда, – сказала Беатрикс голосом, полным решимости, – и спрошу Шина, получал ли он какие-нибудь известия от своего господина.

– Это не помешает, но учти, Трикси, если Гари не написал Шину, не поднимай шума, потому что твоему брату это не понравится! Ну, теперь о Кендале! Знаешь, я пригласил его завтра отобедать с нами. Все же он сын Джека!

Озабоченная долгим отсутствием брата, Беатрикс хмурилась, но эти слова отвлекли ее от мрачных мыслей.

– Пригласил на обед?! – воскликнула она. – Господи, Уоррен, ты мог бы пригласить его отобедать в «Уайтсе»! Ну как я за такое короткое время соберу для него подходящую компанию, ведь в Лондоне сейчас никого нет! И Ли, как назло, уехал на несколько дней к Маресфилдам!

– Ли? Господи, Трикси, Кендал не зеленый школьник! Ему примерно двадцать пять, и он восемь лет прослужил в армии! О чем бы он разговаривал с этим молокососом Ли? А насчет компании можешь не волноваться: я сказал ему, что, кроме нас, никого не будет.

– Ну и хорошо. Только я боюсь, что ему будет с нами ужасно скучно.

– Чепуха! Он с удовольствием откушает твой обед, дорогая. Он уже несколько недель проживает в гостинице, и я уверен, что ему успели надоесть отбивные котлеты и бифштексы. Он сказал, что задержался в Лондоне, потому что военные врачи никак не могут решить, годен он к продолжению военной службы или нет. Несколько месяцев назад он был ранен в плечо, и ему дали отпуск по болезни. Он из сорок третьего пехотного полка.

Выражение беспокойства немедленно сошло с