Пламя Парижа - Алексей Сергеевич Фирсов

— хрипло произнес он, поднимая на меня глаза, полные слез и безграничного счастья. — Твоя красная тетрадь так и лежит в столе. И пусть лежит там хоть целую вечность. Твои тайны принадлежат только тебе, а ты... ты принадлежишь мне.

глава семьдесят шестая

Глава 76: Исцеляющее солнце и исповедь

Кризис миновал, оставив после себя звенящую, почти невесомую слабость. Спустя три дня после той страшной ночи, когда я заглянула за край, лекари наконец-то позволили мне покинуть душную спальню.

Меня вынесли на просторную, залитую мягким декабрьским солнцем террасу и заботливо укутали в несколько слоев пушистых шерстяных пледов. Морской воздух, напоенный ароматами хвои и соли, действовал лучше любых горьких микстур. Он бережно очищал мои измученные легкие, возвращая к жизни.

На моих коленях, свернувшись уютным рыжим клубком, громко и мерно мурлыкал Персик. Этого огромного, пушистого кота Василий Петрович подарил мне в первые же дни нашего приезда в Неаполь, желая хоть немного скрасить мои тревоги и вернуть в дом ощущение мирного уюта. Теперь этот теплый живой комочек проникал своим теплом сквозь плед, успокаивая ноющие от долгого кашля мышцы.

Я смотрела на сверкающую гладь залива, чувствуя, как с каждым вдохом ко мне возвращаются силы, когда на террасе послышались тихие шаги.

Это был Жозеф. Человек со стальными нервами, который сейчас выглядел совершенно потерянным. Он остановился в нескольких шагах от моего кресла, нервно комкая в руках батистовый платок.Под его глазами залегли такие же глубокие тени, как и у моего мужа. Все эти страшные дни болезни он был в непрерывной тревоге, ни на шаг не отходя от обезумевшего от горя графа.

Для всего неаполитанского света он был мужем прекрасной Бьянки. Но мы-то знали правду. Под именем Жозефа скрывался — родной племянник Василия Петровича, сын его покойной сестры Марии. Чистокровный русский дворянин и подданный империи, он добровольно ввязался в эту смертельно опасную игру. Именно он блестяще сыграл роль грубого французского патриота, и именно его сильные руки помогали мне тайно выносить маленького дофина Шарля из дворца Тюильри.Этому человеку я верила как моему мужу.

— Мадам Анна... — голос Жозефа дрогнул. В его глазах плескалась смесь глубочайшего почтения, страха и какого-то мистического благоговения.

— Что случилось, мой дорогой? — я слабо, одними губами улыбнулась ему, не прекращая гладить бархатную шерсть Персика. — На вас лица нет. Мой муж опять получил плохие новости?

Племянник графа покачал головой и сделал шаг вперед.

— Тетрадь, мадам. Красная тетрадь в кожаном переплете, — глухо выдохнул он, не смея поднять на меня глаз.

Моя рука замерла на спине кота. Персик недовольно дернул ухом. Холодный пот мгновенно выступил у меня на лбу, несмотря на жаркое солнце.

— В ту ночь, когда вы задыхались, а лекари лишь разводили руками... — он сглотнул, словно ему не хватало воздуха. — Дядя был вне себя от горя. Он метался по спальне.... я вошел в его кабинет и увидел на столе тетрадь. Я не знал, чья она. Граф был так растерян, что я подумал, это что-то важное из его дипломатической переписки, о чем он забыл из-за вашей болезни. Я хотел убрать ее в сейф. Но она раскрылась...

Он наконец поднял на меня взгляд. В его темных глазах отражалась бездна.

— Я открыл ее. И я не смог оторваться. Я прочел всё.

Повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь криком чаек над морем.

— Я знаю, кто такой Шарль, мадам, — тихо, но твердо произнес Иосиф. — Я знал это с первой секунды. Мы вместе с Василием Петровичем вырвали принца из лап якобинцев. Эта тайна для меня не нова. Но то, что написано в вашей тетради...

Он замолчал, не в силах облечь в слова то, что потрясло его до глубины души. Он прочел хронику будущего. О том, во что превратится Франция. О Терроре, об империи Наполеона и о миллионах жизней, брошенных в топку войны. И самое главное — он прочел правду о том, кто я такая на самом деле. О женщине, пришедшей из другого века. И еще он прочел о будущем на двести лет вперед...Зачем я это доверила бумаге?!

Мой разум лихорадочно искал выход из этой немыслимой ситуации. Я попыталась рассмеяться, но из груди вырвался лишь жалкий, надломленный хрип.

— Мой милый Жозеф... — я заставила себя слабо улыбнуться, откидываясь на спинку кресла и стараясь придать лицу выражение снисходительной усталости. — Неужели вы восприняли эти каракули всерьез? Это же просто... все мои фантазии. Мечтаю стать писательницей... Развлекала себя в дороге, придумывая мрачные сказки.

Мой голос предательски дрожал. Я видела, что он мне не верит. Человек, прошедший сквозь кровь десятого августа, способен отличить салонную выдумку от сухих, безжалостных фактов пророческой хроники.

Племянник графа медленно покачал головой. На его суровом лице появилась горькая, но невероятно теплая улыбка. Он не стал уличать меня во лжи или требовать объяснений. Он сделал выбор, достойный своей крови.

— Как вам угодно, графиня, — тихо, с абсолютной, железобетонной твердостью произнес он.

Он осторожно взял мою слабую, бледную руку и благоговейно поднес ее к губам.

— Я люблю дядю, люблю вас, и я буду нем как могила...

Он выпрямился, поклонился и бесшумно удалился в дом. Я закрыла глаза, зарывшись дрожащими пальцами в теплую шерсть подаренного мужем кота. Моя главная тайна перестала быть только моей, но вместо ужаса я почувствовала колоссальное облегчение. В нашей семье стало на одного хранителя больше.

глава семьдесят седьмая

глава 77.

Неожиданное призвание

Неаполитанское солнце творило чудеса не только с моим здоровьем, но и с измученными душами наших спутников. Анабель, эта вечно напуганная, вздрагивающая от каждого громкого звука девочка, внезапно расцвела и проявила себя с совершенно неожиданной стороны. Оказалось, что у нее был безупречный, тонкий вкус и золотые руки.

Все началось с того, что она перешила одно из моих простых муслиновых платьев, добавив к нему изящную драпировку так искусно, что наряд мгновенно приобрел настоящий парижский шик. Увидев это, Василий Петрович принял решение дать девушке дело, которое вернет ей независимость. Он предложил ей стать модисткой.

Салон на виа Толедо

Поручение организовать всё необходимое граф возложил на свои самые доверенные руки — на Иосифа. Мой племянник, привыкший к роли обозного Жозефа, с энтузиазмом взялся за коммерческое предприятие.

В короткие сроки он проделал колоссальную работу: Жозеф арендовал уютную студию с большими зеркалами на